Книга Лесная обитель, страница 247 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Я служу миру! – воскликнула Эйлан. – Арданосу и в голову не приходит, что я могу его ослушаться, и когда мои ответы слегка расходятся с теми словами, что он мне подсказывает, он полагает, что я просто несовершенный сосуд. Но слова мира – это не мое решение. Когда я вручила себя Великой Богине, я не лгала! Или ты думаешь, что обряды, которые мы совершаем здесь, в Лесной обители, – это все обман и притворство?

Кейлин покачала головой.

— Я тоже ощущаю присутствие Богини всем своим существом… но…

— Помнишь день летнего солнцестояния семь лет назад, когда внезапно появился Кинрик?

— Такое не забывается! – удрученно откликнулась Кейлин. – Я напугалась до смерти! – Старшая жрица помолчала минуту-другую. – Я знаю, это была не ты, но тот из ликов Великой Богини, который я надеюсь никогда больше не видеть! Так происходит всякий раз, да?

Эйлан пожала плечами.

— Иногда Она является, иногда нет – и мне приходится решать самой. Но всякий раз, как я восседаю на возвышении, готовясь предаться Великой Богине, я жду, что Она поразит меня смертью!

— Понимаю, – осторожно произнесла Кейлин. – Прости, если я неверно истолковала твои слова, когда ты сказала, что принудишь Арданоса отослать меня на юг. Но как ты этого добьешься?

— Это будет испытание, – Эйлан подалась вперед. – Испытание для нас обеих. Дабы доказать, что все созданное нами здесь – не ложь, мне придется теперь подвергнуть опасности и тебя, и себя. Нынче вечером я сварю зелье по старому рецепту. Когда дух Великой Богини снизойдет на меня, ты спросишь про свой сон. Все услышат ответ Богини, и все мы – ты, Арданос и я – подчинимся Ее воле, какой бы она ни была.

Свет дня померк – солнце клонилось к закату. Входная дверь распахнулась, и вошел один из учеников Арданоса, совсем еще юнец: на подбородке у него только-только пробился редкий пушок.

— Мы готовы и ждем тебя, госпожа, – почтительно промолвил молодой друид. Эйлан, что уже погружалась в отрешенную задумчивость, предшествующую трансу, поднялась с кресла. Эйлид и Сенара опустили ей на плечи тяжелый церемониальный плащ и скрепили его у горла массивной золотой цепью.

Вечер выдался прохладным, несмотря на лето; жрицу-Прорицательницу даже под плотным плащом пробирала дрожь. Она уселась на носилки. Из темноты появились две бледные фигуры – жрецы в белоснежных одеждах – и размеренной поступью зашагали рядом. Эйлан знала – они призваны ограждать ее от натиска толпы и оберегать от любых случайностей, но жрице никак не удавалось избавиться от ощущения, что к ней приставлена стража.

В голове промелькнула мысль, точно удирающий в кусты перепуганный кролик: «Каждая жрица – пленница своих богов…»

Эйлан смутно сознавала, что ее несут по длинной, обсаженной деревьями дороге к холму. Перед курганом пылал громадный костер – один из многих костров этой ночи. Алый отблеск играл в листве древнего дуба, что рос рядом с курганом. Над толпой пронесся взволнованный гул – точно тихий вздох. Молодая женщина невольно вспомнила, как впервые услышала этот звук – когда народ приветствовал Лианнон. А теперь на месте Лианнон стояла она, Эйлан, а собравшиеся люди столь же мало понимали смысл происходящего, как некогда она сама.

Двое учеников бардов – мальчики лет восьми-десяти от роду, избранные за свою красоту и невинность, внесли золотую чашу. На шее у каждого поблескивал золотой торквес, белые одеяния перехватывал расшитый золотом пояс. Едва дубовую крону пронзил лунный луч, вниз, закружившись в воздухе, упала веточка омелы, срезанная жрецом, сокрытым в густой листве. Эйлан подхватила ее и положила в чашу.