Книга Лесная обитель, страница 246 – Мэрион Зиммер Брэдли

Эйлан с улыбкой посмотрела на подругу.

— А я – жрица-Прорицательница. Предоставь Арданоса мне!

В день середины лета девы Лесной обители вышли на заре собрать росу с летних цветов. Такая роса обладала великой силой – она приумножала красоту и наделяла магией. Говорилось, что, если девушка умоется утренней росой в день летнего солнцестояния и потом посмотрит в прозрачный ручей, она увидит лицо того, кто ее больше всех любит.

Эйлан поневоле задавалась вопросом, зачем это знать жрицам – ведь, в конце концов, все они приняли обеты целомудрия или готовились это сделать. Или почти все они хранили воспоминания о возлюбленных из своей прежней, мирской жизни? Ну да сама она согрешила не только в мыслях! Эйлан от души надеялась, что прочие служительницы Великой Богини способны на бóльшую стойкость.

Послышался девичий смех: жрицы возвращались из леса. Но Эйлан не вышла к ним навстречу. С течением времени она все острее испытывала потребность в ритуальном затворничестве перед большими празднествами. Когда-то она надеялась, что прорицания раз от раза будут даваться легче, но теперь ей казалось, что сохранять равновесие между всеми силами, взыскующими могущества Великой Богини, с каждым годом все труднее.

Перед каждой церемонией, слушая нашептывания Арданоса, Эйлан вспоминала, что, сохраняя и поддерживая мир, она, как и сам архидруид, служит целям римлян. И Эйлан спрашивала себя, насколько оправдан такой союз – даже если оба они полагают, что трудятся на благо Британии.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Кейлин. И она тоже украсила себя венком из алых маков в честь праздничного дня. Щеки ее раскраснелись от солнца; впервые за много дней она словно поздоровела и воспряла духом.

— Ты одна?

— А кому со мною быть-то – в день середины лета? Все девушки ушли собирать цветы, а Лиа увезла Гавена в гости к Майри, – отвечала Эйлан.

— Вот и славно. – Кейлин присела на трехногий табурет. – Нам надо поговорить о сегодняшнем Прорицании.

— Да я с тех пор, как проснулась, только об этом и думаю! – с горечью отозвалась Эйлан. – Лучше б ты тут вместо меня сидела в темноте, готовясь к обряду. Из тебя Верховная жрица получилась бы не в пример лучшая!

— Храни меня боги! Я не такова, чтобы безропотно подчиняться велениям Арданоса.

— Если я всего лишь марионетка в руках жрецов, кому, как не тебе, знать, кто меня такой сделал! – вспылила Эйлан.

— Я не упрекаю тебя, mo chridhe^[53], – вздохнула Кейлин, и от ласкового обращения гнев Эйлан тут же остыл. – Мы все в Ее руках и исполняем Ее волю по мере сил своих: я ничуть не меньше, чем ты. Не сердись на меня.

— Я не сержусь, – отозвалась Эйлан, не вполне искренне. Ей совсем не хотелось ссориться с подругой и наставницей, которой она стольким обязана. Порою ей казалось, ее долг перед Кейлин так велик, что это бремя того гляди ее раздавит. – Мне страшно, – продолжала она, – но я открою тебе тайну, о которой не знает больше ни одна живая душа. Священное зелье, которое должно меня одурманивать, уже не то, каким было во времена Лианнон. Я кое-что изменила в его составе – так что, даже погружаясь в транс, я отчасти сохраняю ясность сознания. Я понимаю все, что внушает мне Арданос…

— Но он же вроде бы всегда доволен твоими речами, – нахмурилась Кейлин. – Ты что, до сих пор так любишь своего Гая, что намеренно служишь Риму?