Книга Лесная обитель, страница 244 – Мэрион Зиммер Брэдли

В Вернеметон они возвратились только в полдень, раскрасневшиеся, говорливые, в венках из цветов.

— Кейлин ждет тебя в саду, – сообщила Эйлид Верховной жрице. – Она там все утро просидела. Даже завтракать не пошла, но уверяет нас, что с ней все в порядке.

Нахмурившись, Эйлан поспешила в сад, так и не сняв широкополой соломенной шляпы, ведь день выдался теплым. Кейлин сидела на скамейки у грядки с розмарином – недвижно, словно погрузившись в раздумья. Заслышав шаги Эйлан, она открыла глаза.

— Кейлин, что случилось?

Старшая жрица подняла голову. В темных глазах читалось такое невозмутимое спокойствие, что Эйлан непроизвольно вздрогнула.

— Сколько уже лет мы с тобою знаем друг друга? – спросила Кейлин.

Эйлан попыталась прикинуть в уме: познакомились они, когда на свет появилась младшая дочка Майри. Но молодой женщине казалось, что на самом-то деле они с Кейлин знают друг друга куда дольше: порою в голове всплывали обрывочные воспоминания, и ей думалось, что они с Кейлин были сестрами в прошлых жизнях.

— Шестнадцать лет, если не ошибаюсь, – с сомнением ответила Эйлан. Выходит, они впервые встретились где-то в конце осени… нет, быть того не может, ведь тогда на дорогах разбойничали дикари из Гибернии, а они бы не поплыли в набег, опасаясь зимних штормов. И снег тогда не шел, зато лило ливмя, вспоминала Эйлан. Это было весной, и весна выдалась ненастная. А на следующий год Эйлан пришла послушницей в Лесную обитель.

— Неужто так долго? А ведь ты права. Дочка Майри, считай, заневестилась, а Гавену уже одиннадцать.

Эйлан кивнула, вдруг с неожиданной отчетливостью вспомнив, как Кейлин навещала изгнанницу в лесной хижине и как сжимала ее руки и отирала лоб влажной тряпицей, пока длились роды. Тогда ей мнилось, что такие воспоминания никогда не померкнут и не потускнеют; а теперь они остались где-то далеко в прошлом, словно давний сон. Их с Кейлин труды в Лесной обители казались куда более настоящими и осязаемыми.

— А теперь у нас тут живут две дочки Бригитты, – задумчиво промолвила Кейлин. – Но их еще до конца года отправят к римлянам и отдадут на воспитание в приемные семьи.

— Горько мне думать, что Бригитта потеряет своих детей, – вздохнула Эйлан.

— Вот уж кого мне ни капли не жаль, – отозвалась старшая жрица. – Сомневаюсь, что она так уж переживала за своих детей, когда позволила Кинрику втянуть себя в заговор.

Эйлан понимала, что Кейлин, скорее всего, права. Но ведь и она – мать и слишком живо помнит, как ей было больно, когда Арданос отобрал у нее маленького Гавена.

— Почему ты заговорила об этом сейчас? – спросила она. – Не верю, что ты прождала меня здесь все утро только для того, чтобы перебирать старые воспоминания, как римский ростовщик подсчитывает золото!

Кейлин вздохнула.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, но я не знаю как. Вот я и разболталась о всяких пустяках. Эйлан, мне было знамение – из тех, которые, как говорят, являются каждой жрице перед смертью. Нет, не получается объяснить…

Несмотря на теплый день, сердце Эйлан словно бы покрылось ледяной коркой.

— Что еще за знамение? У тебя что-то болит? Наверняка у Миэллин найдутся нужные травы…

— Я видела сон, и думается мне, он означает, что эта моя жизнь на исходе, – еле слышно ответствовала Кейлин.