Книга Лесная обитель, страница 209 – Мэрион Зиммер Брэдли

Но с этим страхом она справится после, когда закончится сегодняшняя ночь. Торжественная процессия стронулась с места. Кейлин поддержала Верховную жрицу, помогая ей подняться на ноги, и жрицы двинулись по тропе вверх к вершине холма.

Зазвучал хор друидов: в теплом воздухе вибрировал распевный речитатив:

Даже теперь, спустя пять лет, тот первый миг, когда Эйлан вдруг захлестывало нетерпеливое возбуждение собравшейся толпы, всегда заставал ее врасплох. Она успела напрочь позабыть, как накатывает дурнота и как тошнотворно мутится сознание, когда зелье начинает действовать. Земля ушла из-под ног; усилием воли Эйлан обуздала легкую панику. Она же намеренно погружала себя в забытье – вера или трусость тому причиной, она не знала сама, но на сей раз ей действительно хотелось отрешиться от мира.

«Владычица Жизни, Тебе вверяю я дух свой. Матерь, будь милосердна ко всем Своим детям!»

Благодаря многолетним упражнениям она в совершенстве овладела приемами сосредоточения и дыхания, которые высвобождают дух, позволяя ему покинуть тело. Травы, добавленные в питье, этому способствовали – голова ее словно бы раскололась, точно треснувшая чаша, так, чтобы Иная сущность могла заполнить телесную оболочку и отшвырнуть прочь ее сознание, как быстрый ручей подхватывает и уносит сухой листок.

Эйлан почувствовала, как жрицы усаживают ее на табурет; потом ей показалось, будто она падает, – хотя на самом-то деле она знала, что ее поднимают и несут. Дух ее витал между небом и землей; она ощутила легкий толчок – табурет установили на вершине холма, и она обрела свободу.

Она парила в золотистом тумане, и поначалу просто довольствовалась ощущением безопасности и защищенности: здесь она чувствовала себя дома. Эта уверенность служила ей опорой; страхи, оставленные позади, в земном мире, казались преходящими и даже нелепыми. Но серебряная нить все еще привязывала ее дух к телу; и вот – постепенно, неохотно, – туман поредел достаточно, чтобы она снова могла видеть и слышать.

Она поглядела вниз, на беспорядочную груду синих одежд поверх высокого табурета, и поняла, что это – ее тело, справа и слева смутно подсвеченное догорающим отблеском громадных костров. Жрецы и жрицы обступили ее кругом, отгородив от толпы: светлые одежды с одной стороны и темные с другой образовали два громадных изгиба света и тени. Склон холма почернел от собравшихся на праздник бессчетных толп; в лагере, что раскинулся вокруг, огоньками перемигивались ларьки и палатки. А дальше протянулись поля и лес, и тускло белели дороги, проложенные между деревьев. Безо всякого любопытства Эйлан отметила про себя, что среди толпы в одном месте возникло какое-то оживление, а еще дальше на дороге от Девы тоже наблюдается движение, куда более упорядоченное, и в свете заходящей луны блещет металл.

Друиды призывали Великую Богиню, сплетая все путаные и невнятные людские представления в единый исполненный могущества образ, – цельный и при этом столь же многоликий, как и люди, эхом вторящие зову. Эйлан воочию видела ту силу, что они пробуждали, – как вихрь многоцветного света, и сострадала хрупкой смертной оболочке, которую эта сила заполняет. Тело ее почти сокрылось от глаз; дух обретал форму; взору Эйлан предстала женская фигура, грозная, величественная и статная, хотя черты ее пока еще оставались неразличимы.