Книга Лесная обитель, страница 174 – Мэрион Зиммер Брэдли

Когда подсчитали итоги сражения, оказалось, что враги потеряли убитыми и ранеными до десяти тысяч человек, а римлян погибло всего триста шестьдесят.

Гай ехал верхом в колонне легиона, идущего на юг, на зимние квартиры, и вспоминал слова Калгака: «Отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется господством; и создав пустыню, они говорят, что принесли мир».

Север был замирен безусловно и окончательно, и последняя надежда бриттов на свободу погибла вместе с теми, кто защищал ее на горе Гравпий. Именно поэтому – а вовсе не потому, что в доверенных ему донесениях содержится весьма лестный отзыв о его ратных подвигах! – Гай вынужден был признать, что с внутренним разладом покончено: отныне он – римлянин телом и душою.

Надежды Агриколы на то, что одна выигранная битва разом обеспечит «умиротворение» севера, не оправдались. И хотя на улицах Рима люди танцевали при известии о сокрушительном разгроме противника на горе Гравпий, предстояло еще немало потрудиться, чтобы упрочить победу. Среди донесений, которые Гай вез на юг, был и приказ для него лично: вернуться в строй, как только исцелятся его раны. Наместник никак не мог допустить, чтобы такой многообещающий юноша зря пропадал в Лондинии.

Помимо прочего, Гаю поручили посетить лагерь для военнопленных, где содержались наиболее важные заложники. Кинрик все еще находился там, весь в шрамах, озлобленный, но живой. Он не скрывал угрюмой радости: Калгака, который должен был украсить собою триумф Агриколы в Риме, захватить так и не удалось. По всей видимости, никто не знал, что сталось с бриттским вождем. Что до друида Бендейгида, ходили слухи, что он прячется где-то в холмах.

— Меня взяли в бою, с оружием в руках, и пощады я не жду, – промолвил Кинрик, ненадолго смягчившись. – Но если наместник тебя хоть сколько-то ценит, попроси его помиловать старика. Я вытащил тебя из ловчей ямы, но Бендейгид спас тебе жизнь. Сдается мне, ты перед ним в долгу, так?

Гай не мог не согласиться с Кинриком. На самом-то деле он был обязан Бендейгиду куда большим, нежели полагал молодой бритт, и поскольку никаких доказательств того, что Бендейгид сражался против Рима, не было, Агрикола охотно дал знать по всему северу, что друид может спокойно возвращаться домой.

В конце концов, лишь после того, как сам наместник отправился на юг готовиться к возвращению в Рим, Гай получил разрешение отбыть в отпуск. Зима уже была на исходе, когда Гай наконец-то выехал в Деву навестить отца. Только теперь молодому офицеру представилась возможность выполнить наказ Юлии, данный ему много месяцев назад, – повидаться и объясниться с Эйлан.

Зимой на мрачном севере знобкий холод пробирал до костей, над почерневшей землей ярились лютые ветра, а ночи казались бесконечными. Даже здесь, далеко на юге, было зябко, хотя на ветках уже проклюнулись зеленые почки; плащ из волчьей шкуры пришелся куда как кстати. В Британии даже божественный Юлий некогда надевал сразу по три туники, одну поверх другой, чтобы не замерзнуть.

Странно было ехать через страну, где царит мир. Гаю казалось, что с тех пор, как он видел здешние места в последний раз, все наверняка должно было измениться до неузнаваемости, – как если бы он отсутствовал многие годы. Но когда он приблизился к Деве, от устья реки налетел промозглый ветер – такой же, как прежде, а над западным горизонтом нависали темные горы – те же самые сумрачные громады, что наводили на него такой страх в детстве. Молодой офицер проехал мимо высоченного крепостного вала к главным воротам; деревянный частокол лишь самую малость потемнел и растрескался от непогоды. Изменился он сам, Гай.