Книга Лесная обитель, страница 161 – Мэрион Зиммер Брэдли

Эйлан тяжело завалилась вперед: прямо перед нею мерцала вода. Голос, идущий словно бы из глубин ее естества, промолвил:

«Дочь моя, я всегда здесь, рядом. Чтобы увидеть Меня, тебе достаточно поглядеть в Священный источник».

— Посмотри в воду, Госпожа, – раздался властный голос где-то совсем рядом. – Загляни в чашу – и узри то, что явится твоему взору!

На растревоженной поверхности воды постепенно проступал чей-то образ. Рябь улеглась, и Эйлан увидела: в чаше отражается не ее лицо; эти черты были ей незнакомы. Она в панике отшатнулась – и снова послышался голос:

«Дочь моя, теперь отдохни. Дух твой в Моих руках».

Вместе с этими словами Эйлан захлестнула уже знакомая волна любви. Молодая женщина вздохнула – и так же доверчиво, как она некогда вручила себя Гаю, погрузилась в теплые, утешительные объятия Владычицы.

Словно издалека, со стороны, Эйлан почувствовала, как тело ее распрямилось – и вот она уже встала во весь рост, откинула покрывало и воздела руки к луне.

— Се, Владычица Жизни явилась к нам! – возвысила голос Кейлин. – Приветствуйте же ее!

Многоголосый гул нарастал, как прилив: волна подхватила Эйлан и унесла в те далекие пределы, откуда она могла с изумлением, но без страха наблюдать, как говорит и движется покинутая ею телесная оболочка.

Ликующие крики постепенно стихли. Верховная жрица снова опустилась на сиденье: божественная сущность, заполнившая ее бренное тело, с бесконечным терпением ожидала ответа от рода человеческого.

— Люди пришли к тебе с вопросами, – промолвил архидруид, и, поскольку обратился он к ней на древнем наречии Мудрых, Великая Богиня ответствовала ему на том же языке.

Задав очередной вопрос, жрец оборачивался к народу и говорил что-то на языке, всем понятном. Эйлан слушала из запредельной дали; ей казалось странным, что толкования друида – если это, конечно, и впрямь был перевод, – имели так мало общего с речами Богини. Это неправильно, так быть не должно, думала Эйлан. Но может быть, ей просто плохо слышно; кроме того, в тех далеких сферах, где она обрела приют, все это казалось совершенно неважным.

Вопросы следовали один за другим, но по мере того, как шло время, Эйлан осознала, что постепенно утрачивает четкость восприятия. Ей показалось, что Арданос, нахмурившись, склонился к ней.

— Владычица, мы благодарим тебя за твои речи. Пора тебе покинуть телесную оболочку, посредством которой ты возвестила нам свою волю. Хвала тебе и прощай! – Архидруид выловил веточку омелы из золотой чаши и окропил жрицу водой.

На мгновение Эйлан словно ослепла; тело ее забилось в судорогах. Ее пронзила острая боль, и под переливчатый перезвон серебряных колокольцев она погрузилась во тьму.

Первое, что услышала Эйлан, постепенно приходя в сознание, – это пение жриц. Эйлан знала этот гимн; кажется, когда-то его пела и она, но прямо сейчас все ее тело ныло, голова кружилась, она не могла издать ни звука. Тугой венок уже не сдавливал ей голову; кто-то омывал ей лоб и руки. Ей подали напиться воды, чей-то голос зашептал ей на ухо ласковые слова. «Кейлин…» Эйлан почувствовала, как ее подняли и усадили на носилки.

— Хвала тебе! – выводили женские голоса.

— Бриллиант в ночи! – отвечали друиды.

— О краса небес… Матерь ясных звезд… Питомица Солнца… – Жрицы воздевали белые руки к серебряной луне.