Книга Лесная обитель, страница 151 – Мэрион Зиммер Брэдли

Кейлин поила ее травяными настоями и говорила о водянке. Как-то раз они с Эйлан отправились далеко в луга поискать пурпурные цветы наперстянки: Кейлин сказала, что для больного сердца нет ничего лучше. Эйлан опасливо попробовала приготовленный Кейлин отвар: он был горек, как скорбь.

Но, невзирая на все старания целительниц, Лианнон бледнела и слабела день ото дня; отечность усиливалась на глазах.

— Кейлин…

В первое мгновение Кейлин засомневалась, вправду ли услышала свое имя: оклик был слаб, как дыхание на ветру. Затем скрипнула кровать. Кейлин устало обернулась. Лианнон смотрела на нее. Кейлин протерла глаза, гоня сон, и заставила себя улыбнуться. Недуг иссушил лицо пожилой жрицы: щеки впали, скулы заострились, сквозь кожу с ужасающей отчетливостью проступали кости. «Все почти кончено, – с неожиданной горечью осознала Кейлин. – Скоро останется только бренная оболочка».

— Пить хочется, да? Вот вода; или давай я разведу огонь и заварю тебе травяного настоя…

— Мне б… чего погорячее… – Лианнон с трудом перевела дух. – Ты слишком… добра ко мне, Кейлин.

Кейлин покачала головой. Когда ей было только десять, она едва не умерла от лихорадки: Лианнон тогда вы́ходила ее, вернула к жизни – сделала для нее больше, чем отец с матерью. Ее отношение к пожилой жрице не укладывалось в пределы любви или ненависти. Как возможно передать эти чувства в словах? Если Лианнон неспособна их ощутить во вкусе снадобья или в прикосновении влажной тряпицы ко лбу, она так никогда ничего и не поймет.

— Боюсь, кое-кто думает, что ты так ревностно заботишься обо мне в надежде, что я назначу тебя наследницей… Если запереть женщин вместе в четырех стенах, они становятся мелочны и злоязычны; а ты воистину жрица более великая, чем все они вместе взятые… но ты ведь сама все понимаешь, правда?

— Понимаю. – Кейлин заставила себя улыбнуться. – Мне суждено всю жизнь оставаться в тени, но я поддержу ту, что станет править. И ежели будет на то воля Богини, случится это не скоро!

«И кто знает, надолго ли я тебя переживу?» – подумалось Кейлин. Непонятные кровотечения наконец-то прекратились, но все ее тело сковывала странная усталость: руки и ноги словно бы налились свинцом, добытым на Мендипских рудниках.

— Может, и так… не будь так уверена, что знаешь все на свете, дитя мое. Что бы уж там обо мне ни думали, мое Зрение не всегда подчиняется велению друидов. А я видела тебя в убранстве Верховной жрицы, и вокруг тебя клубился туман нездешнего мира. Тропа жизни вьется и петляет странным образом, и мы не всегда оказываемся там, куда хотим попасть.

Вода в котелке закипела. Кейлин добавила тысячелистника, ромашки и ивовой коры, сняла котелок с огня и поставила рядом с очагом, чтобы питье настоялось.

— Великой Богине ведомо, что так оно и вышло со мною! – внезапно воскликнула Лианнон. – Мы мечтали о великих свершениях, когда были молоды, Арданос и я… но его обуяла жажда власти… и я власть утратила!

«Ты могла бы дать ему отпор, – думала про себя Кейлин. – Ты была Гласом Великой Богини, и целых двадцать лет люди жили по слову твоему. А ты сама не знаешь, что вещала все это время! Если бы ты хоть раз позволила себе вдуматься в то, что говоришь, ты уже не смогла бы бездействовать – тогда ты прорицала бы истинно…»