Книга Лесная обитель, страница 114 – Мэрион Зиммер Брэдли

Когда Кейлин ушла на время из Лесной обители, Эйлан подметила, что ирландку в святилище не особо жаловали. Похоже, искренне ее любили только Миэллин да Эйлид – и, конечно же, Лианнон.

Лето было на исходе, погода менялась. Близилось осеннее равноденствие; зарядили дожди. Однажды поздно вечером, когда обитательницы Дома дев устроились у огня, Эйлан вдруг задумалась о Кейлин. Как ей живется в изгнании? Не протекает ли крыша? Не тоскливо ли ей одной в тишине леса?

Девушки играли в загадки, а когда забава им прискучила, попросили Диэду спеть или рассказать что-нибудь занимательное.

Диэда отнекиваться не стала.

— А о чем бы вам хотелось послушать?

— Расскажи нам об Ином мире, – промолвила Миэллин. – О том, как Бран, сын Фебала, плавал в западную землю. Все барды это предание знают.

И Диэда, временами переходя на напевный речитатив, поведала сказание о Бране и его встрече с морским богом Мананнаном, Повелителем Иллюзий, который обратил море в зеленую рощу, рыб – в птиц, летящих по небу, волны – в цветущие кусты, а морских рыб – в резвящихся ягнят; так что мореходам казалось, будто плывут они по благоуханному лесу. А когда Мананнан выпал из лодки, взбурлили волны: морского бога вынесло на берег, а все остальные утонули.

Все зачарованно слушали, затаив дыхание, словно малые дети. А как только предание подошло к концу, попросили рассказать еще что-нибудь.

— Поведай нам про короля и трех старух, – предложила одна из жриц.

— Давным-давно, в незапамятные времена всяко получше нынешних, когда небо было голубее, трава зеленее, и врат между Иным миром и нашим было куда больше, а кабы родилась я тогда, так теперь меня бы с вами не было… – начала Диэда с зачина, которым предваряется любая сказка, – словом, в глубокой древности, о которой даже самые ветхие старцы уже не помнят, в доме на границе Иного мира жили-были король с королевой…

Случилось это в канун Самайна, когда открываются врата между мирами, во вневременную пору между полуночью старого года и рассветом нового: пришли к дверям три старухи. У одной был свиной пятачок вместо носа, а нижняя губа свисала до колен, так что и платья не разглядишь; у второй обе губы были на одной щеке, а борода ниспадала на грудь; а третья, однорукая и одноногая, была страшней первых двух вместе взятых. Под мышкой она тащила свинью, и рядом со старой каргой свинья казалась прекрасной принцессой.

К тому времени все девушки уже хохотали без удержу. Диэда, улыбнувшись краем губ, продолжила:

— Три старухи вошли в дом и расселись у очага, так что для короля с королевой места у огня не осталось, и пришлось им примоститься у двери.

Первая старуха, та, что с отвисшей нижней губой, заявила: «Меня мучит голод; подавайте-ка на стол!» Хозяева тут же сварили для нее большой горшок овсянки. Старая карга сожрала все, что было, – а ведь каши в горшке хватило бы на дюжину могучих мужей! – и завопила: «Жадины вы, жадины! Я не наелась!»

А надо сказать, что в такую ночь чего бы гость ни попросил, отказа ему ни в чем быть не может. Так что королева призвала служанок, и наварили они для гостей еще каши и напекли овсяных лепешек. Но сколько бы снеди ни ставили они перед старухой, та все ворчала: «Я не наелась!»

А вторая старуха, которая с бородой, пожаловалась: «Меня томит жажда!» И притащили ей бочонок пива, и осушила она его одним глотком, и снова заныла: «Не напилась я!» Тут хозяева испугались, что старухи съедят у них все запасы, заготовленные на зиму, и вышли за двери и принялись советоваться, что с прожорливыми гостьями делать. Тут явилась пред ними женщина-фэйри из волшебного холма и поздоровалась с королевой: «Да хранят тебя боги, добрая госпожа, отчего ты плачешь?» И рассказала королева про трех страхолюдных старух, которые, того гляди, сожрут все, что есть в доме и в усадьбе, а потом, пожалуй, закусят и хозяевами. А женщина-фэйри подсказала ей, как поступить.