Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 69 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

— О вас говорят, – прервал молчание лорд Мельбурн.

— Сэр?

— В определенных кругах, – уточнил он, садясь за стол.

На столе лежали карта и пара конвертов, еще не запечатанных сургучом. Резная чернильница из белой кости в виде изящной женской головки в золотом венце… Уж не лицо ли королевы вырезано на этой вещице? Проверить это не представлялось возможным, поскольку костяная голова была повернута ко мне затылком.

Чтобы заполнить неловкую паузу, я сделала глоток чая.

— Полагаю, вам уже выплатили вознаграждение за вашу небольшую помощь?

— Помощь, сэр?

Он слегка наклонил голову и вскинул брови.

— Благодаря вам сегодня ночью воздух Лондона стал чище. Какой вы видите свою судьбу? – Он улыбнулся и пояснил, увидев мое замешательство: – Мужчины опасаются женщин, владеющих шпагой и револьвером. И не позволяют своим женам расхаживать по ночному городу.

— В таком случае, сэр, моя судьба – в уединении.

Премьер-министр долго и внимательно смотрел на меня.

— Мы вернемся к этому вопросу позже. А пока…

Он встал и, пройдя через весь кабинет, подошел к секретеру и взял большой конверт, лежавший сверху.

— Что вы знаете о лорде Байроне?

О лорде Байроне я знала слишком много, чтобы честно поделиться своими знаниями вслух в этих стенах. Благодаря супруге премьер-министра, которая принимала в жизни поэта весьма пикантное участие, весь Лондон только и говорил о лорде Байроне и леди Мельбурн.

Впрочем, я грешу против истины. Инцестуозные отношения служителя муз и его сводной сестры Августы, разумеется, стали намного более громким скандалом. Но ведь к раздуванию этого скандала леди Мельбурн приложила все усилия, так что всеобщее возмущение высокоморальных лондонцев, вспыхнувшее спичкой в одночасье, вне всякого сомнения, ее заслуга.

Что же, кроме молчания, оставалось мне в кабинете оскорбленного мужа, чья супруга, вероятно, позабыла клятвы и долг?

— Это поэт, сэр, – лаконично высказалась я и, подумав, добавила: – Мое сердце равнодушно к поэзии, какой бы хорошей она ни была, и нетерпимо, если поэзия дурная.

— Я знал, что вы ответите подобным образом, – сказал лорд Мельбурн. – Но я, как и вы, мало взволнован поэзией. Меня интересует фигура.

— В таком случае, сэр, я бы предпочла выслушать вас, прежде чем говорить.

Он сел за стол и некоторое время молчал. Не барабанил пальцами по столешнице, не крутил в руках перо, не кусал губы. Молчал, как будто стал восковой куклой. Как будто из него ушла жизнь. На короткое мгновение премьер-министр показался мне похожим на моего дядю, мистера Рида, такого, каким я видела его в последний раз. То есть на призрак.

Это случилось несколько недель назад. Тогда я вернулась в снятую на ночь комнату, как всегда, перед рассветом. На цыпочках прошла мимо спящей экономки, неслышно провернула ключ в замке, открыла дверь в темноту комнаты и увидела его. Он стоял прямо напротив окна, подсвечиваемый тусклой луной, и без того слабый свет которой рассеивал туман. Сам дядя тоже был будто вылепленный из тумана.

За эти годы я научилась не кричать, когда он приходил. Мое сердце пропустило два удара, я молча повернулась и заперла дверь. Я знала, что он не уйдет.

— Здравствуйте, мистер Рид, – выдохнула я, разворачиваясь к нему лицом. – Ах, знали бы вы, дядя, как я устала.