Книга Плохая война, страница 119 – Борис Конофальский

Урсула запустила руку в жемчуг и стала играть им, при этом улыбаясь и поглядывая на Людвига Вольфганга.

— Думаю, что такое платье будет хорошо смотреться у алтаря, – заметила госпожа Ланге.

И все кивали и соглашались с ней, разве что мать Амелия, старая монашка, говорила негромко и едко:

— Если, конечно, святые отцы допустят в храм в платье такого цвета.

Но ее никто не слушал, так как все хотели знать, какие еще подарки привез жених. А тот уже доставал из сундука новые прекрасные вещи, говоря при этом:

— А это я выбирал сам.

Это был утренний прибор: немалая чаша для умывания из серебра, поднос из серебра, небольшое зеркало в серебряном обрамлении, которое удобно ставить на стол или комод перед собой, и набор гребней и щеток для волос из кости заморского животного и серебра. Как раз все то, что нужно любой уважающей себя женщине поутру.

— Надеюсь, что вы примете от меня этот дар и будете расчесывать свои превосходные волосы, – говорил Людвиг Вольфганг с надеждой.

— Ах, как это все прекрасно и нужно мне, – отвечала Урсула, хватая щетки одну за другой и пробуя их рукою. – А вот эта очень мягкая, мне она по душе.

Людвиг Вольфганг улыбался и кланялся ей, и снова лез в сундук, и доставал оттуда большой и красивый ларец.

— А это от моих сестер и братьев, от родных и двоюродных. – Он поднял крышку и показал содержимое Урсуле. – Это конфеты, в южных странах их зовут «каррамелла». Вы любите конфеты из вареного сахара с разными вкусами?

Ларец был полон дорогих разноцветных конфет. От вида этого разнообразия невеста тут же позабыла про все другие подарки.

— Я очень, очень люблю такие конфеты, – сказала она, хотя, скорее всего, до сих пор их даже и не пробовала.

Девочка робко взяла желтую конфету и положила ее в рот.

— Эта с лимоном, она кислая, – сказал Людвиг Вольфганг.

— Точно! – воскликнула невеста. Ее глаза округлились от восторга. – Точно, кислая, но и сладкая! Ах, как это вкусно!

Все опять смеялись и радовались. А мать невесты опять незаметно смахивала слезы. Но подарки закончились, и возникло некоторое замешательство, небольшая неловкость. И, видя это, смелость на себя взяла госпожа Ланге:

— Господа, обед уже готов, прошу всех к столу.

Все обрадовались, пошли к столу, стали выяснять, кому где положено сидеть, а Волков сразу поглядел на жену. Конечно, та была белее мела, и глаза ее пылали негодованием. Элеонора Августа тряслась от злости, глядя, как Бригитт распоряжается, рассаживая гостей за стол. Бригитт вела себя как хозяйка дома. Только хозяйка могла приглашать всех к столу и рассаживать гостей. Тут Волков был согласен с женой, Бригитт вела себя дерзко, но он никогда не стал бы что-то ей выговаривать. Кавалер понял, что вскоре ему предстоит неприятный разговор с госпожой Эшбахт по поводу Бригитт, и случай этой вопиющей дерзости жена ему еще припомнит. Но пока он, улыбаясь, садился во главе стола, подле жены и подле госпожи Кёршнер и одного из ее сопровождающих, а жених и невеста сели рядом, рука к руке, в середине стола, так чтобы их было видно всем, кто сидел за столом.

Опять же Бригитт дала знак, и с кухни на удивление опрятные слуги стали носить в столовую блюда с едой. Блюда те были не так изысканны, как угощение в доме епископа, но кто же с дороги откажется от горячих свиных котлет, от рагу из бараньих ребер, от обжаренного в муке сыра и многого другого из хорошей, сытной деревенской пищи, к которой еще давали отличное вино и очень черное пиво. Госпоже Кёршнер и ее сопровождающему, кажется, все нравилось, а жениху было вовсе не до еды. Ему хоть что сейчас подавай, он ничего бы не пробовал даже – он интересовался у невесты, все ли подарки пришлись ей по нраву и какие из них приглянулись более, чем иные. И умная девочка не вспоминала ни шубу, ни атлас, ни жемчуг, а отвечала правильно: