Книга Плохая война, страница 122 – Борис Конофальский

— Ждите меня тут, – и пошел за улыбающейся госпожой Ланге вверх по лестнице в ее покои.

А когда после всего она, нагая, помогала ему надеть туфлю на больную ногу, то говорила:

— А еще, господин мой, надобно мне талеров двадцать, а то и тридцать.

Деньги, опять деньги. Он не отвечал ей.

— Платье свое лучшее я отдала племяннице вашей. И быть мне на свадьбе нищей приживалкой не хочется. Так что дайте мне тридцать талеров.

— Вы и так прекрасны, – ответил он, – без всяких платьев.

Она встала рядом с ним, положила руки ему на плечи и снова улыбалась:

— Но тридцать талеров вы мне все равно дайте.

Волков знал, что этот разговор будет непростым и дорогим. Может, даже очень дорогим, но делать тут нечего – ему необходимы хоть какие-нибудь известия с того берега реки. Что там происходило у горцев, что они замышляли, он мог только догадываться. Да, был там мальчишка-сирота, свинопас, которого кавалер наградил примерно – дал десять талеров – и который после этого обещал и дальше ему служить, но с тех пор, как мальчишка ушел к себе за реку, от него больше вестей не поступало. Кто знает, что там с ним. Может, попался он страже – из-за глупости, из-за бахвальства пьяного, из-за лишних трат, которые не мог себе позволить свинопас. Может, он уже и не жив. А может, женился или ушел в другой край. В общем, ничего, кроме догадок, у Волкова не имелось, а на догадках только дурень строит планы. Необходимо знать все то, что интересовало его о врагах и раньше: когда, сколько и где? Вот он и сел говорить с племянником. Бруно, теперь уже Фолькоф, а не Дейснер, сразу стал отчитываться о проделанной работе: о построенной пристани и договорах с купцами из кантона.

Волкову понравилось то, что молодой человек уже носил иную одежду, приличную, соответствующую новой фамилии, а не ту, в которой кавалер видел его в прошлый раз. А еще то, что Бруно вел записи и во время отчета то и дело заглядывал в них.

— Бревен сорок два. – Он заглянул в свои бумаги. – А вбили в берег всего тридцать шесть. Я спросил, где остальные, а господин де Йонг говорит, что остальные пошли на стяжки и перекрытия. – Бруно сделал паузу, чтобы кавалер понял всю серьезность произошедшего, и продолжал: – А никаких стяжек из бревен я не видел. И под перекрытия куплено… – Он снова заглянул в бумагу. – На перекрытия он брал хороший стропильный брус… двадцать две штуки. А бревна, купленные под сваи, дороги: дерево самое крепкое на сваи шло. Я подсчитал, что те шесть бревен стоили не меньше половины талера.

«А мальчишка-то умен не по годам и, главное, въедлив совсем не по годам, хорошо, что пошел он не в воинское ремесло».

— И это только бревна, – продолжал Бруно Фолькоф, снова заглядывая в бумагу. – Скоб железных у кузнеца куплено сто восемьдесят шесть штук, а вбито сто семьдесят две. Я спросил у господина де Йонга, дескать, где остальные скобы, а он говорит, мол, мастера неловки, многие из скоб роняли в реку. Думаю, что на скобах он еще больше заработал, чем на бревнах.

Да, все это, конечно, интересно и для мальчишки важно, но это мелочи, Волков слушал все претензии скорее из вежливости к племяннику. И так ясно, что к лапам господ архитекторов всегда будет липнуть серебро выше оговоренного. Этого не исправить, главное, чтобы подлец архитектор меру знал.