Книга Плохая война, страница 110 – Борис Конофальский

— Простите меня, святой отец, – сказал кавалер, поклонившись сначала епископу, а потом и распятию, а после и перекрестившись.

— Вижу, что отказ от должности – еще не все огорчения ваши? – продолжал поп.

— Конечно, не все, – продолжал Волков. – Также господин первый консул пишет, что не дождался от господина Фейлинга обещанного брачного контракта и послал ему письмо с напоминанием, на которое господин Фейлинг не соизволил ответить. Не соизволил он!

Волков потряс письмом так, будто этот клочок бумаги во всем виноват.

— Не понимаю, отчего вы так злы? – спокойно заговорил епископ. – Разве я вам не говорил, что они вами играют? Хорохорятся, в барабаны бьют, флаги носят, но как только господин кот зашипел, так мыши попрятались в подпол. А кот даже и когтей, кажется, не показал.

— Бюргеры, – с презрением произнес Волков. – Хоть и показывают себя благородными.

— Бюргеры, бюргеры, – согласился епископ. – За ними каждое слово надо записывать, регистрировать в нотариальной книге и говорить через суд.

— И что же мне делать? Может, мне прийти сюда с людьми да зарезать мерзавца Фердинанда Фейлинга? А с совета города за нанесенное оскорбление потребовать компенсацию?

— Что ж, это было бы поучительно, – кивнул епископ, – и прибавило бы вам заслуженной славы, но сие вряд ли бы улучшило ваши отношения с городом. Бюргеры не очень любят, когда их первых горожан режут, и уж совсем не любят, когда с них трясут деньги. Знаете, что… Отправьте своих бравых молодцев в трактир, а сами поезжайте ко мне, там и поговорим.

Волков молча поклонился ему, а епископ встал не без труда из кресла и сказал людям, что ждали его:

— Дети мои, сегодня более благословлять не буду, устал, уж простите великодушно, завтра приходите, обязательно всех приму.

«Отправьте своих бравых молодцев в трактир». Сказать сие легко, а вот заплатить за такую прорву людей и лошадей совсем не просто. Серебро извольте выложить. Хорошо, что братья Фейлинги поехали к родителям спать, но даже так Волкову пришлось раскошелиться на талер. Деньги, деньги, деньги. За каждый шаг приходилось платить. Он передал монету Максимилиану, а сам скоро уже был в доме епископа.

Монашка, на удивление нестарая и миловидная, сказала:

— Постелю вам в ваших покоях, господин.

Да, у него уже были тут покои.

Вскоре Волкову сообщили, что епископ вернулся и зовет его к ужину.

Повар у епископа был хорош, Волкову принесли на ужин половину жареной утки в меду, а вот старый поп ел вареную постную телятину с брусникой. Волков угощался крепким вермутом из погребов епископа, сам же епископ пил воду с медом.

— Не время злиться, – рассуждал отец Теодор. – Не время растить и лелеять обиды.

— Надобно случившийся позор обернуть к себе в выгоду?

— Именно, молодец вы, коли так думаете.

— Это не моя мысль, – отвечал Волков.

— А чья же? – заинтересовался поп.

— Одной женщины, что живет при моем доме.

— Женщины? – Епископ, кажется, удивился. – А не той ли рыжей госпожи Ланге эта мысль, что компаньонка вашей супруги?

— Именно ее, и она уже не компаньонка моей жены, она ключница моего дома.

— Не компаньонка? – Епископ стал серьезен. – Потому что вы делите с госпожой Ланге ложе, жена с ней перестала водить дружбу?

— Не только поэтому. Жена перестала водить с ней дружбу, потому что госпожа Ланге донесла мне, что меня задумывают отравить.