Книга Плохая война, страница 107 – Борис Конофальский

А в столовой Волкову стало не хватать воздуха, и он тяжело повалился в свое кресло. Дурных слов он больше не произносил, дышал так, словно пробежал милю, сидел, продолжая сжимать письмо от бургомистра в кулаке. А лицо его было таким багровым, что Бригитт перепугалась еще больше прежнего, вскочила, подбежала к господину, обняла его за шею и закричала монаху:

— Ну что ты там копаешься, дай же господину капель каких-нибудь! Иначе у него удар случится! – И тут же закричала слугам: – Эй, вы, чего зенки таращите, дуры, несите полотенце мокрое и воду, воду тащите! В стакане!

Страх у окружающих отступал, суета кое-как приняла нужное русло, монах, не жалея снадобья, накапал его в стакан. Волков молча выпил, а Бригитт, разжав его пальцы, вытащила из них – аккуратно, чтобы не порвать, – злополучное письмо и стала читать. А монах, щупая жилу на шее кавалера, следил за тем, как меняется умное и красивое лицо Бригитт по мере прочтения письма. Госпожа Ланге дочитала и вдруг сказала с неожиданной строгостью:

— Негоже вам, господин, так убиваться. Сами сказали вы, что они бюргеры. Чего же вы от них чести ждете, коли они бесчестны? Странно ждать держания слова от чернильного рыцарства.

— Опозорили они меня, – прохрипел Волков. – Перед офицерами моими, перед людьми моими.

— То не вам позор, а им, – продолжала Бригитт все так же строго. – Они и сами это знают. Вот первый консул так и пишет. – Она стала читать вслух мятый листок: – «С прискорбием и немалым стыдом пишу я вам». Видите? «С прискорбием».

Волков только скривился в ответ. А красавица продолжала читать:

— «…и в том письме к городскому совету герцог выявил неудовольствие тем, что совет просил вас принять должность первого капитана городской стражи. И в нем же его высочество просил совет еще раз подумать о назначении на сей важный пост человека столь дерзкого и непримиримого». Ну подумайте сами, – продолжала Бригитт уже более мягко, – разве осмелятся все эти бюргеры противиться воле курфюрста? Во всей земле Ребенрее нашелся всего один храбрец, что на такое отважился, – говорила она, гладя его по голове, словно ребенка, и читала дальше: – «А мое письмо по поводу будущего бракосочетания господин Фейлинг оставил без ответа…»

— Холопы, – холодно, но уже спокойно произнес Волков. – Стоило господину прикрикнуть, так даже этот «благородный» обгадился. Про свадьбу забыл, а я уже племяннице все рассказал. Фердинанд Фейлинг мерзавец, трус и лакей. А еще недели не прошло, как обниматься лез. – Волков поморщился, вспоминая это. – Братьев Фейлингов, что состоят при мне, выгоню сегодня же, пусть убираются.

— Сие неумно будет, – сразу заметила госпожа Ланге.

— Плевать, не хочу это семя трусливое и лакейское видеть при себе. Пусть своему герцогу прислуживают.

Слуги уже стали убирать осколки стекла и куски еды с пола, смывать липкое пиво, а Бригитт села рядом и положила на его руку свою.

— Торопиться, господин мой, не нужно. А то ведете себя как солдафон неумный.

— Я и есть солдафон, – высокомерно произнес кавалер.

— Вот именно, а надо быть политиком. Хитрым будьте. Они хитры и трусливы, а вы будьте хитрым и храбрым. Не спешите – и за всё, за все унижения с ними поквитаетесь.

— Это оскорбление! – воскликнул он. – Понимаете? Оскорбление! Мои офицеры… моя сестра – все ими оскорблены. Их посулами, и клятвами, и обманами. Поманили дураков да и обманули! Бюргеры поганые. Холопы.