Книга Элеонора Августа, страница 53 – Борис Конофальский

Офицеры за столом притихли. Молчали, почти перестали есть.

— Людей я вам не дам, полковник, – наконец произнес Волков. – У меня теперь и двух полных тысяч пехоты не наберется, считая ландскнехтов. А мне райслауферов у перевала бить. Вы, полковник, молодец, не допускайте свар и распрей, вам тут придется еще неделю… – генерал задумался на пару мгновений, – нет, не неделю, а полторы нас ждать. И коли людишки местные за оружие возьмутся, так я вам не помогу: не успею.

— Это мне ясно, – отвечал Эберст.

— А уж если что начнется или, к примеру, дойдут до вас слухи, что я побит, так выходите из города и отступайте к лагерю. Ночью лучше выходите.

В таких невеселых разговорах и закончился ужин у офицеров, потому как кавалер сказал:

— Господа, идите в свои части, выходим за два часа до рассвета. Майор фон Реддернауф, прошу разъезды еще раньше вперед выслать, а вас, капитан Пруфф, прошу начать готовиться заранее, чтобы нам опять всем не пришлось ждать, пока артиллеристы упряжь для своих лошадей приготовят.

Офицеры обещали все сделать, как он просил, вставали и расходились.

Как хороши были горцы в пехотном деле, так нехороши они оказывались в кавалерии. И Волков в который раз убеждался в том, что кавалерия весьма способствует его замыслам даже вне боя: на привале и на марше. Не встречая противодействия, кавалеристы давали генералу тактический обзор и позволяли действовать внезапно и двигаться быстро, не опасаясь неожиданных стычек и засад. Командиры горцев же, полагаясь на свою землю, считали, что всякий крестьянин при первой возможности сообщит им о приближающемся враге. А Волков велел фон Реддернауфу действовать в манере легкой ламбрийской конницы, которая выходит вперед и в стороны от движущегося войска и, не останавливая всякое движение навстречу войску, препятствует всякому движению от войска. То есть любого мужика или купца, едущего навстречу, они пропускали, но любого, кто пытался опередить войско и предупредить кого-то о его приближении, кавалеристы останавливали. Так, уже к концу первого дня пути собрался небольшой обоз, который шел теперь по дороге к перевалу, – двадцать две телеги. Казалось, немного, но и то хорошо, помимо двадцати двух крепких телег и сильных меринов удалось захватить еще хороших новых стеганок полсотни, много подшлемников, кое-какое оружие, солонину и даже немного пороха. Порох, конечно, был дрянной, еще тот, которым стреляли пару лет назад и который Волков уже не покупал, но тем не менее.

В общем, все было впрок, особенно лошади. Дорога все время шла в гору, в гору и в гору. Солдаты уже к середине дня уставали, а лошади еще раньше, особенно те упряжки, что тащили пушки. Каждые два часа Волкова догонял вестовой и сообщал, что капитан Пруфф просит привал, чтобы сменить уставших шестерых коней на отдохнувшую упряжку. Каждый раз генерал мрачно давал разрешение колонне остановиться. Он понимал, что и людям, идущим в гору, и лошадям нужна передышка, но в голове его сейчас было лишь одно: быстрее, быстрее, быстрее. Так, сойдя с коня, чтобы размять ногу, кавалер, прохаживаясь, ждал, когда же прискачет вестовой, чтобы сообщить, что в орудия впряжены свежие лошади.

Небольшой городок или большое село, с тремя кирхами и ратушей, рядом с которым встало на постой его войско, генерал велел оцепить. И снова, не давая покоя кавалеристам, разогнал их, уставших, на ночь глядя в разные стороны в разъезды. И конечно же оказался прав. Еще ночью его разбудили, сообщив, что кавалеристы поймали молодчика, который выбирался из городка на лошади. На закате через овраги, по бездорожью, никто другой, как не лазутчик, не поедет. Да еще проскочить мимо кавалеристов попытался. Не проскочил, дурень. Командир разъезда подстрелил из пистолета коня беглеца, так конь долго после того не проскакал – пал, а всадник был схвачен. Разговор с ним оказался короток, а конец пойманных лазутчиков всегда один: еще до рассвета, до того как колонна построилась в дорогу, молодчик был повешен.