Книга Элеонора Августа, страница 51 – Борис Конофальский

Вальдсдорф поклонился кавалеру, а заодно поднял с земли мешки с серебром. Но Волков тут же отобрал их у него. И на молчаливое удивление советника ответил:

— Пошли по нужде и пришли с двумя мешками серебра? Ваши товарищи могут удивиться. Заберете их у Бруно. Или закопайте здесь… но чтобы никто не видел.

— Ах да, верно! – воскликнул советник. – Тогда закопаю тут.

«Он не мне не доверяет. Мне он верит. Он не уверен, что я смогу победить кантон».

Волков повернулся и пошел в лагерь, на ходу распоряжаясь:

— Максимилиан, ступайте к купцам из Рюммикона, скажите, что приму их сейчас же.

Уж теперь он с ними не церемонился. Сесть не предложил, вина не подал, в ответ на их поклоны не поклонился. Да еще и исподволь потешался над ними.

— Зачем пожаловали, господа? В прошлую нашу встречу, в Лейденице, я о мире к вам приходил говорить, так вы, кажется, насмехались надо мной. Теперь никак опять посмеяться пришли? – По их озадаченным и печальным физиономиям он догадывался, что все как раз наоборот обстоит, не до смеха сейчас господам торговцам, тем не менее продолжал: – Помните, господин Фульман, вы, кажется, говорили, что мир промеж нас невозможен? А сейчас зачем пришли?

— Разве я такое говорил? – искренне удивлялся Фульман. – Кажется, то утверждал господин Плетт.

— Да что вы такое говорите, что за дурь собираете! – воскликнул лесоторговец Плетт. – Я так всегда был за мир. Зачем мне война, какой от нее прок торговцу?

«И капли спеси в их рожах не осталось! Надо же, как пара побед людей меняет».

— Так зачем пришли? За лесопилки свои, за уголь свой, за склады с досками и поташом волнуетесь? – спросил кавалер и вдруг вскочил из кресла и зарычал: – И правильно делаете, что волнуетесь! Думаете, я не знаю, что ваши люди были при нападении на мой лагерь?! Думаете, то тайна великая?

— О том мы и приехали говорить… – начал было Вальдсдорф. – То глупость была, юноши всё неразумные…

— Замолчите, советник! – заорал на него генерал. – Замолчите! Слышать ничего не хочу. Если надеетесь город сохранить, так пишите своему депутату в земельный совет, чтобы мира на совете просил. Мира! Иначе приду к вам. Сожгу все, что не смогу увезти, поташ, деготь заберу, а весь лес, что сложен на берегу, и все склады, и весь ваш город подпалю, а вас… – Он подошел к купцам так близко, что те морщины вокруг глаз Волкова видели, – вас всех отдам солдатам своим на меч! И тем не успокоюсь, пойду в горы, наверх по реке до деревни Золле… Там, кажется… там ваши сокровища сложены? Так я сожгу все, и ваши драгоценные дубы спалю, вместе с лесопилками и деревнями окрест. Золу одну оставлю, почище, чем в Милликоне.

И лик его так черен от злобы был, что купцы говорить не смели, едва дышать могли. Уже рады были сами отсюда уйти невредимыми. И уходили от кавалера молча, но кланялись, кланялись низко, глаза на генерала боясь поднять.

А он встречей остался доволен. «Напугались! Пусть. Как раз то что нужно». И новый друг у него теперь образовался. Проворный и ловкий. Надо ему при первой возможности деньги передать. Деньги он явно любит.

После этаких гостей он пребывал в добром расположении духа. И поначалу даже не обращал внимания на проволочки и затяжки сборов. И лишь после обеда, поняв, что дело затягивается, стал злиться, звать к себе офицеров и требовать, чтобы те поторапливались. Но как он ни подгонял людей, как ни просил спешить, до четырех часов пополудни войско из лагеря так и не выдвинулось.