Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 85 – Борис Конофальский

Вздорная, глупая, упрямая… Ничего в ней не меняется. За годы в его доме она почти не поумнела. Сравнивать её с Бригитт или с той же маркграфиней — это обижать тех женщин. Даже Брунхильда, и та поумнела, пообтесалась во дворцах, хоть и рождена была в хлеву.

А эта… Он молча выходит из спальни, оставив там жену одну. В рыданиях.

Элеонора Августа уже спустилась сверху вперёд мужа и на правах хозяйки встречала прибывавших мужчин, развлекала их беседами, пока супруг приводил себя в порядок после дороги. А теперь, когда он вышел к гостям и поздоровался со всеми, стала помогать им рассесться. Надеялась баронесса, что супруг пригласит её за стол, жену Сыча посадили ведь, но Волков отправил её из столовой.

— Идите. Распорядитесь уже подавать.

Она скривила оскорблённую мину, взглянула на него зло, но перечить не подумала, пошла на кухню, как муж велел, заодно отыгрываться на холопах.

Рене явился первый и, высказав должные сожаления и возмущения по поводу последних событий, затем справился, как прошло дело генерала в Винцлау, а потом перешёл к делам:

— Господин генерал, люди, мушкетёры и прочие, что ходили в город с Рохой встречать для безопасности вашу сестру и провожать её сюда, в Эшбахт, так как они ходили из долга и уважения, они ничего за то не просят, но вот восьмерым кавалеристам и сержанту Кауфбойрену, что поехали провожать графа и графиню до Ланна, придётся заплатить, ну хоть по малой ставке.

Волков лишь махнул рукой: куда же деться — заплачу. Потом они поговорили с Рене о здоровье сестры, о детях их, а тут уже и другие гости стали подходить.

Места за его столом, конечно, всем хватило, но это потому, что не было тех офицеров, что ещё, наверное, шли на перевал, а те, что пришли к нему, не взяли с собой жён. Ну, кроме Сыча, который свою ненаглядную всё-таки привёл.

«Зачем? Вот болван. Я же не на посиделки звал всех, тут о деле будет разговор. О серьёзном деле, — жена у Фридриха Ламме была молода и, что уж там говорить, действительно хороша собой. Правда, стала она раздаваться, потолстела с тех пор, как Волков видел её в последний раз. — Может, беременная?».

И сам Фриц при жене изменился, появилась в нём какая-то серьёзность и в одежде, и в поведении. И приятель его, помощник Еж, тоже стал выглядеть иначе… Раньше, как ни взглянешь на них обоих, так перекрестишься — ну истинные разбойники, причём недавно совершившие удачное дело. А теперь нет. Теперь скорее чиновники, причём не самые мелкие. Береты носят, перчатки.

«Интересно, сколько они у меня воруют? И главное — где?».

Барон хотел, чтобы Сыч сел к нему поближе, были у него к старине Фрицу вопросы, но не разлучать же его с женой. Посадили их в конец стола.

«Ладно, потом с ним поговорю, с глазу на глаз».

Господа офицеры, Ёган, управляющий Кахельбаум рассаживались, не торопясь и чинно переговариваясь. Пришёл и отец Семион, хотя Волков его, кажется, не звал. Человек, уже обнаглевший от достатка и той свободы, что была у него вдалеке от ока епископа, и от осознания того, что барон его от всех неприятностей прикроет. Перстни у попа золотые по всем рукам, крест золотой; мало того, пока никто из епархии не видит, он здесь, в Эшбахте, стал носить фиолетовую рясу. Из бархата! Епископское облачение. Ну разве не обнаглел? Обнаглел! Физиономия холёная, бархат, золото, вид роскошный, к тому же умён; немудрено, что он девиц местных легко совращает, кого за деньги, а кого и за так. Сколько на него уже жалоб было, барон и вспомнить не мог. Впрочем, пришёл — и ладно. Пусть послушает, от него можно было ждать дельного совета, а ещё и дух он умел укрепить пастырским словом. Этих важных качеств у попа было не отнять. А место за столом ему найдут. А пока гости чуть потеснятся.