Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 84 – Борис Конофальский

От этих слов баронесса тает, она виснет на нём и всё пытается поцеловать его в губы, целует и снова спрашивает:

— А на то, что с графиней повздорила, не серчаете на меня?

— А вот за это серчаю, — уже строго отвечает ей супруг. — И за то, что графиня сбежала в Ланн, под крыло архиепископа, родственничек ваш, сеньор наш, ещё с меня спросит, уж будьте уверены.

— Не серчайте, господин, мой, — ластится жена и всё гладит его волосы, — она, сестрица ваша, сама была вздорной, а я просто не сдержалась. Что она… в моём доме… и такое говорит…

— Знаю, посему злюсь на вас обеих за вашу дурость, — отвечал он, а потом, поставив супругу на колени на край постели, уже и взял её, для скорости не разоблачая её от одежд.

И жена после была счастлива. Вся сияла. Вытерев лоно, стала оправлять юбки, потом причёску под чепцом, потом начала помогать ему раздеться перед купанием, а сама стала говорить ему новости и слухи без остановки. Говорила про Сыча и про его жену, что он её ревнует; и что лекарь Ипполит зарабатывает много денег, что у него очередь, что люди к нему со всей округи едут; и что с отца Симеона, кажется, один из возниц денег стребовал за то, что поп его дочь четырнадцатилетнюю попортил. Вот только про нападение на Брунхильду баронесса ничего не рассказывала, хотя, Волков в том ни секунды не сомневался, собрала все слухи. И счастлива его жена была, скорее всего, не от сладостной близости с мужем, а оттого, что муж по приезду обладал ею, а не той распутной женщиной, что живёт на берегу реки.

А после жена и вспомнила:

— Ах да, господин мой… — она лезет в шкатулку и достаёт из неё пачку бумаг. То письма. — Вот, пока вас не было, так набралось.

Волков удивляется. Корреспонденции накопилось немало. Серьёзных размеров пачка. Он берёт письма, быстро их проглядывает. Первое от Брунхильды, и оно распечатано. Генерал бросает недовольный взгляд на жену, но ничего не говорит ей. Второе — письмо Кёршнера, третье письмо от Хуго Фейлинга, четвёртое — от одного из самых ненавистных ему кредиторов, от банкира Остена, пятое от бургомистра Малена, шестое прислал ему бывший канцлер Его Высочества, младший брат его соседа Фезенклевер. А ещё одно письмо было от его доброй знакомой Амалии Цельвиг. И оно тоже было распечатано.

Генерал снова смотрит на жену, которая всё ещё прихорашивается у зеркала. Баронесса, кажется, взяла за правило просматривать все адресованные мужу письма, на которых написаны женские имена.

— Дорогая моя, — говорит ей генерал.

— Да, господин мой, — отзывается Элеонора Августа, не отрываясь от зеркала; она уже поняла, что её ждёт неприятный разговор.

— Два письма распечатаны, отчего? — холодно продолжает Волков.

— Не знаю, видно, тёрлись друг о друга, вот и открылись. Много ли им надо? Бумажки.

— Тёрлись? — Волков зол, но пытается сдержаться. — Как прислуга в людской по ночам на общей кровати? — он всё ещё не хочет с нею ругаться, и так как жена игнорирует его вопрос, барон произносит: — Я запрещаю вам открывать письма, что приходят для меня.

Но она опять ему не отвечает. Таращится в зеркало.

— Баронесса! Вы слышите меня? Отвечайте немедленно! — настаивает он уже с угрозой.

— Да не открывала я ваши письма! — почти кричит она. И видно, что эти его запреты её раздражают, так же как и его злой тон, как и все эти упрёки из-за дурацких писем. И она добавляет снова со слезами в голосе: — Вечно вы всё портите, — а потом и кричит уже: — Всегда всё портите! — и добавляет с сожалением, обидой и укором: — А так милы были только что!