Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 118 – Борис Конофальский

— Видно, принцессе в башне было непросто без прислуги?

— Да, и вправду, господин барон, — подержала её ещё одна молодая женщина. — Как же вы были с принцессой в башне? Как ей там было?

— А было ей нелегко, — вспоминал генерал, — и её горничных приходилось заменять нам, — он смеялся. — А горничные из нас не очень умелые. Руки у нас не к тому ремеслу привычны.

— О! — эта пикантная подробность дамами была воспринята с большим оживлением. Они стали тихо переговариваться меж собой, многозначительно кивать и жалеть принцессу:

— Бедняжка, видно, то сидение ей далось нелегко.

— Даже и представить не могу, каково мне было бы, окажись я в башне с господами рыцарями одна, без горничной, — говорили они друг другу.

— Да… Ужас, как неудобно…

Вино, усталость, этот легкий разговор с женщинами сделали своё дело, он немного успокоился, позабыл хоть ненадолго о своих многочисленных врагах и об угрозах, что они несут его племяннику, а тут как раз к нему подходит старший из лакеев и, наклонившись, говорит тихо:

— Господин, пришёл человек, выглядит как простой, называется Ежом, но говорит, что к вам.

Тут генерал встал, извинился и вышел из столовой залы, прошёл к дверям дворца и там нашёл своего человека, от которого здорово разило пивом, но тот, несмотря на запах, сохранял рассудок вполне трезвым.

— Ну, Герхард Альмстад из Гровена, что разузнал? — и тут Волков замечает хороший такой синяк вокруг левого глаза Ежа. — Так, погоди, — генерал приглядывается. — Это тебя здесь так? За расспросы?

— А, это? — Ёж аккуратно трогает припухшее место. — Да нет… это коннетабль ваш… вчера ещё… Я его дождался, хотел поговорить, объяснить всё, а он же, дурень обидчивый… стал обзываться, как у него водится… И рука-то у него очень тяжёлая. Но то ничего… то дела товарищеские… Вы об том не думайте, экселенц… переживу. Я про дело наше…

«Экселенц, — Ёж впервые обратился к нему так же, как обращался Фриц Ламме. Похоже было на то, что Герхард Альмстад, заимев имя, решил стать человеком таким же значимым или самостоятельным, как и его непосредственный начальник Сыч, раз допустил такое же обращение к господину. — Ну ладно. Пусть так. Посмотрим, заслуживаешь ли ты внимания. Стоишь ли ты чего-нибудь без Фрица».

Волков не стал дальше интересоваться синяком, то дела и вправду товарищеские, мужские… Сами разберутся.

А Герхард Альмстад стал обстоятельно рассказывать, обдавая генерала пивным духом:

— В общем, поговорил я с ребятками из стражи, нашёл двоих, сказал им, что хочу к ним в стражу устроиться. Ну, они посмеялись, но я не отставал, соблазнил их пивом. Как сели, стал спрашивать про службу, про содержание, про начальников… Ну и после третьей кружки, как нам рульку с капустой принесли, так разговор и пошёл… И вот что узналось: есть у них прапорщик один, он как раз в ту ночь за старшего был, звать его Бломберг Битый-нос, это его так ребята называли. Нос у него поломан сильно. Ребята его не жалуют, говорят, редкое брехло и бахвал. Выпить за чужой счёт большой охотник, особенно за счёт подчинённых, и всякий раз грозится тех, за чей счёт пил, также угощать, но никак не угощает… не было такого… хотя деньгами не обделён, деньгами перед подчинёнными хвастался, золото показывал, дескать, вот у меня сколько денег, рассказывал, какие юбки бабе своей покупает — всё шёлк. Ещё хвастался, что скоро будет ротмистром городских арбалетчиков, что доступ к казне будет иметь и к арсеналу, и что тех, кто ему мил, к себе возьмёт. Но при том сам не из Малена. Сам откуда-то с востока.