Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 27 – Борис Конофальский

— Этот разбойник нам рушит всю торговлю в верховьях Марты, а торговля эта приносит вам в казну… — барон делает паузу, — кажется, за прошлый год больше девяти тысяч талеров пошлин было собрано.

— Девять тысяч, — повторяет курфюрст. — Не так уж и много.

— Если сравнивать с Фёренбургом или Хоккенхаймом, то да… — Соглашается Волков, но тут же напоминает своему сеньору, как бы между прочим: — Но если сравнивать с тем Эшбахтом, что был десять лет назад…

То есть до того, как барон получил свой лен. Тогда это был огромный кусок дурной земли, что не имел никакой ценности и не приносил никакого дохода гербу Ребенрее. Даже жалких девяти тысяч талеров в год.

И тут сеньору уже нечем было парировать, и он всё ещё прохладно интересуется:

— И что вы намерены предпринять, барон?

— Я собираюсь изловить Вепря, где бы он не прятался.

И потом Волков добавил весьма решительно:

— И заберу его самого, и его негодяев, у любого, кто бы его не прятал. Банду его перевешаю сам, а его привезу в Вильбург вам на суд. Также собираюсь произвести в Малене дознание, выяснить, кто устроил нападение на графа и графиню, схватить его, и так же передать его на суд ваш. — Волков отвечал так, как будто заранее готовил этот ответ. И после этого снова намекает своему сеньору: — Некоторые мои долги я делал в спешке, и брал деньги под огромные проценты, которые теперь ввергают меня в истинную нищету, в такую нищету, что я не могу позволить купить жене лишнее платье, посему я буду перезанимать деньги под менее страшный процент, да ещё хочу разобраться с нынешним урожаем, и многими другими делами, что скопились у меня дома, посему я и прошу у вас, сеньор, времени для упорядочения дел своих и дел ваших, в южных провинциях Ребенрее.

Всё, теперь генералу больше нечего было сказать. И он ожидал ответа своего сюзерена.

⠀⠀

Может и не долго сеньор не отвечал своему вассалу, но для того его молчание тянулось почти бесконечно. Барон не торопил курфюрста. Просто терпеливо стоял и ждал. Он прекрасно понимал, что своей этой просьбой поставил герцога в очень непростое положение. Решение и вправду для принца было трудным. По сути, Волков просил у сеньора дозволить ему учинить насилие над его собственной роднёй. Буйной роднёй, дальней, раздражающе-глупой, жадной и докучливой, но всё-таки роднёй. И кто же его о том просил? Чужак. Непонятно откуда пришедший, с какой-то непонятной сестрой, что нашла способ породниться с ним, с курфюрстом Ребенрее. Одним из семи людей, что выбирают императора. Но вся ситуация, для столь влиятельного человека заключалась в том, что просивший его человек уже бывал герцогу неоднократно полезен. Бывал, и ещё мог быть. А вот пользы от надоедливой родни было немного, они и при дворе служить не особо рвались, а если и хотели, так сразу просили мест важных и хлебных, на которые он, как раз, пускать их и не собирался, зная, что случись что, он потом даже и наказать их не сможет. Да и на войну родственнички не так чтобы рьяно шли. Клялись положить за него живот, да видно положить где-нибудь на паркет дворцовый, а не на поле бранном. Зато часто донимали его уведомлениями о своей вопиющей бедности, без конца говорили, что и для всей фамилии их нищета большой позор, после чего писали ему нескончаемые просьбы освободить от ужасающих долгов.