Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 137 – Борис Конофальский

— Я помню, помню, дядюшка… — соглашается «племянница». — Никаких посиделок, выпьем вина, они вам поклонятся, скажете им пару слов и всего-то.

— У меня ещё много дел, — поясняет он.

— Я знаю, графиня сказала, что вы до отъезда хотите с нею побыть, — говорит дева. И это слово "побыть" в её устах звучит просто и обыденно. Волков косится на неё, а Агнес и говорит ему:

— И она того ждет. Но в доме у неё за нею же и следят. А к вам в трактир ездить графине не по чину, опять же болтать будут.

— Мне нужно, чтобы она на письмо герцога ответила, — вспоминает генерал. — Мне это письмо надобно.

— Напишем письмо, напишем… — говорит «племянница», и в этом девичьем «напишем» чувствуется полное её участие в его делах. Но он почти не знает эту молодую женщину, она совсем уже не та, что была раньше, Волков не понимает:

— Неужели ты заняла такое место в городе и при дворе лишь благодаря своим зельям?

— Во многом, — отвечает Агнес. — Но путь свой я начала, как ваша племянница. Фамилия Фолькоф поначалу отворяла мне двери. А дальше уже я сама. Своим умом… Хотя, конечно, о ваших войнах и подвигах вести в город прилетали. И как вы свершите что-то: то еретиков побьёте где-то, то ещё что… Так меня снова все на обеды и ужины разрывали, не знала куда ехать, чтобы про вас последние сплетни послушать. А уж как графиня с графом в Ланне появилась, так мне проходу не дают: приведи её на ужин, да приведи… Ею стали все просто восхищаться. Дурень один, поэтишко местный, стихи ей посвящал… Какая она мужественная, да какая красавица… А молодые дураки стали носить шарфы в её цветах. — Агнес смеётся. — Аж бесит. И граф ещё… — Она качает главой. — Все ему умиляются. Думаю… Вырастет — умнее вас станется.

Да, это всё было хорошо, но…

— Следи за нею, как бы она тут глупостей не наделала, — говорит генерал.

— Слежу, — отвечает Агнес. — Вот придумываем с нею, как из Цумеринга для неё поместье какое добыть.

— У отца Родерика и поместья имеются? — удивляется барон.

— Имеются, у него, всё что только захочешь, имеется, — заверяет его «племянница». — Уж очень ловок до денег. Всегда таким был, а теперь, когда сан покинул, так и вовсе не стесняется в делах. Процветает. Вот мы и думаем, как графине землицы хорошей от него добыть. И то письмо от герцога Ребенрее, что вы привезли, как раз нам кстати.

— Уж вы поосторожнее будьте, — говорит ей генерал.

— О том не волнуйтесь, мы в фаворе у архиепископа. Графа он привечает на обеды, два раза его приглашал. И вас он ценит. Очень. Говорит, таких как вы людей, мало.

— Каких «таких»?

— Несгибаемых и душою пламенеющих.

— Пламенеющих? — не понимает барон.

— Это его слова, — отвечает Агнес. И выглядывает в окно, а потом и говорит: — Господин фон Готт, приехали! Вон к тому дому надобно…

Семейство Штайнов собралось видимо всё, включая братьев и сестер главы семьи с их женами и детьми. Волков не стал даже и считать всех. Три десятка разных нарядных горожан собрались его встретить. Генерал, признаться, давно уже привык к почитанию персоны своей, к уважению к себе, но здесь, в этом большом и хорошо устроенном доме, он чувствовал себя персоной очень значимой. Ему долго представляли мужей и дам этой фамилии, и он со всеми с ними был вежлив, ко всем благосклонен, в общем терпелив. А потом и представили жениха… Вернее его вывела сама Агнес за руку. И тут генерал, признаться, удивился. Отец Леонарда, был ростом низок, и братья его не высоки, а сам жених вырос изрядно, едва ли не дорос до роста самого генерала. Притом, что и телосложением молодой человек выделился.