Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 114 – Борис Конофальский

— Прощайте, София, как закончим замок, так жду вас к себе. — Они соприкасаются щеками. — Прощайте, Анна, жду вас… — И так она распрощалась со всеми дамами.

А теперь, откинув голову назад и блаженно прикрыв глаза, баронесса говорила мужу:

— Ах, как я от них устала. Они так глупы…

— А по вашему виду, вы были счастливы, что обрели столько подруг.

— Обрела? Половину из них я уже знала. Бывали у нас на балах в Малене. Вот думаю, как бы и нам бал организовать? Когда вы там замок достроите? Вы, кажется, говорили, что скоро уже… — Она не дожидается его ответа и продолжает. — Столько посуды надобно будет купить хорошей. А сколько мебели…

Волков смотрит на своих, быстро заснувших сыновей, сорванцы умаялись, слишком много впечатлений за сегодня, на клюющую носом рядом с ними, Ингрид. И наконец он интересуется у баронессы:

— А где вы собираетесь брать деньги на мебель и на посуду?

Тут вся истома с госпожи Эшбахт слетела сразу, она поворачивается к супругу и с изумлением смотрит на него, а потом и говорит ему с претензией:

— Я вам сыновей здравых рожаю, вон они спят, а уж деньги, господин сердца моего, извольте изыскивать сами как-нибудь.

И на этот аргумент он контраргумента сыскать не может. И посему лишь кивает. Ну, хорошо, хорошо… Буду изыскивать. Сам же он был доволен сегодняшним днём. И новые связи с местными сеньорами были ему совсем не лишними, и дорога, как не крути — тоже не во вред. И супруга оказалась для местных дам почти столичной штучкой, в итоге владелец этой, ещё недавно дикой части большой земли, продолжал набирать вес в обществе.

И ещё он начал дело, на успех которого очень наделся. Ему хотелось, чтобы Фезенклевер побыстрее прибыл ко двору принцессы Оливии. Всё-таки Волков считал, что оставил женщину в непростой ситуации. Причём женщину очень хорошую, расположенную к нему. У него, конечно, были веские оправдания для скорого отъезда. Безусловно у него была причина: ему нужно было защищать ещё одну женщину, женщину очень важную для него и очень близкую — мать его сына, да и сына самого, и тем не менее, нехорошее чувство с привкусом вины, что он оставил Оливию в трудную для неё минуту, не покидало его. Может поэтому он, едва не силой, заставлял Ипполита ехать к ней. И радовался в душе, про себя, когда тот вернулся и сказал, что помог дочери принцессы. А теперь ещё и Фезенклевер. Волков был уверен, что умный человек, истинный царедворец и искусный интриган будет ей, несомненно, полезен.

«Лишь бы хитрец не передумал! А там уже и посольство из Ребенрее поспеет».

Ему хотелось верить, что у принцессы всё будет хорошо.

⠀⠀

Ещё до зари он был уже в Амбарах, и пока ждали рассвета, чтобы перевезти на тот берег карету, генерал заехал в красивый дом, что стоял над рекою. Нашёл там человека из слуг госпожи, спросил у него насчёт Бригитт, он думал: вдруг приехала к ночи, но тот ответил, что госпожи Ланге нет. Как уехали в Мален, так ещё и не возвращались. Уехали с дочерью и всей дворней, и когда они приедут, сторож не знал. Сказали скоро, велели за домом следить. «Жаль».

А переправившись на левый берег, он не свернул сразу на северо-восток, на Ланн. А поехал на восток в Эвельрат. Казалось бы, к чему этот крюк на полдня лишней дороги? Но было у генерала на то две причины. Во-первых, он хотел повидаться с фогтом Фринланда Райслером. А ещё своими глазами увидеть торговое подворье Туллингена. Увидел и удивился. Как он раньше мог его не замечать: огромные ворота, а вдоль дороги, в очередь на погрузку, Кляйбер насчитал больше тридцати телег. И, как и говорил ему Мильке, половина из тех телег были преотличные. А само подворье красовалось хорошими, новыми зданиями, и высокими заборами.