Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 116 – Борис Конофальский

— Господин… Подождите… Господин…

Но Кляйбер, шедший с Волковым, оттолкнул его: уберись прочь. И Игнатий отстал сразу, а юный Леманн, что шел впереди барона уже отворял ему красивую дверь. Отворил… И уже зайдя внутрь, вдруг выскочил обратно, и взгляд его был… Как будто он изумлён или перепуган. Но дверь он не закрыл, как бы предолгая генералу войти. И тот вошёл, дом-то был его.

Почти на пороге освещённый падающим через открытую дверь светом стоял хорошо одетый мальчик лет десяти. Голова его была абсолютно бела, как будто к своим годам он успел уже поседеть, да так, что волос иного цвета не осталось вовсе. И то было не всё, у него не было обеих рук по локоть, лишь подвязанные рукава, а ещё генерала удивили его глаза. Они были так же белы, как и его волосы, в них не было зрачков, а были только белки. Мальчик был слеп, он стоял, как раз перегораживая генералу дорогу, его-то, видно, и испугался Фома Леманн. Но когда Волков остановился на пороге, этот самый мальчик вдруг поклонился ему, а после и сказал:

— Доброго здравия вам, и храни вас Бог, господин барон.

— Кто ты такой? — холодно, а может даже и сурово интересуется Волков, скрывая своё удивление: он знает меня? Он видит меня что ли? Такими-то глазами? А ещё генерала раздражает резкий запах кошачьей мочи, он витал прямо тут, в прихожей, у самого порога.

— Я Николас, господин. Паж и ученик госпожи Агнес.

Барон опять удивлён:

— Ученик? — это, как раз, удивило генерала ещё больше, чем то, что слепец так легко угадал его. — Чему же она тебя учит?

— Толкованию писания, господин.

— Толкованию писания?

— Да, господин, она говорит мне, чем евангелие от Марка, отличается от евангелия от Матвея. И в чём суть мудрости Иоана Златоуста, — отвечает Николас.

Но он, говоря всё это, так и не уходил с пути генерала, и за плечом того уже появился могучий фон Готт, он-то не собирался торчать в дверях и только ждал, чтобы Волков пропустил его вперёд, чтобы откинуть мальчишку прочь:

— Сеньор, — без всякой вежливости интересуется тот, — что он там болтает?

Но Волков не слышит своего оруженосца, он видит, как в трех-четырёх шагах за мальчишкой качнулась в полусвете большая тень и он рассматривает: кто это там. А там… Здоровенная баба пудов на восемь, если не на девять. Её белый передник подвязан под самую грудь, та свисает на обильное чрево, плечи у неё широки, лицо… Одутловатое, плоское, глупое… а волосы… Не собраны, как у нормальной женщины под какой-нибудь головной убор, а неопрятно рассыпаны по плечам. Конечно, он её помнит.

«Одно из чудищ Агнес».

А белоглазый вдруг и спрашивает у него:

— Желает ли господин пройти в дом?

А желает ли? Честно говоря, господин уже и не уверен. Баба эта ужасная, ребёнок без рук и с белыми глазами, кучер заросшей как у чёрта мордой…. Да ещё эта омерзительная кошачья вонь, которая точно душит его… И он вместо того, чтобы ответить на вопрос слепца, сам спрашивает:

— Где твоя госпожа, Николас?

— Госпожа отбыла на богомолье, — почти сразу отвечает мальчик.

— На богомолье? — Волков поворачивается и видит: чернобородый кучер стоит совсем рядом с ним. Да и карета тут же, у забора. — Пешком она пошла что ли?

— Нет, господин, Игнатий её отвёз, — продолжает Николас. — Госпожа отправилась в женский монастырь святой Бернадетты Хранительницы, что находится на улице Праведников. Ушла молиться на всю ночь. И после она всегда завтракает там.