Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 17 – Борис Конофальский

— Так в Айхштете, где же ему быть ещё, там их родовое гнездо.

— М… — Про это место Волков уже слыхал, и он сразу берётся за дело: — А Вепрь там же прячется?

— Вепрь? — переспрашивает сенатор. — Уж об этом мне не говорят. Об этом они и раньше не распространялись, а теперь, после того как вы дважды на него облавы устраивали, как ловили его подручных, так его место и вовсе большая тайна.

Вряд ли он врал, скорее всего ему и вправду ничего не было известно о разбойнике Ульберте.

— А кто же выпустил его подручных из тюрьмы? — интересуется барон. — Я-то их ловлю, но долго в тюрьме их не держат.

— И этого я вам доподлинно сказать не могу, — отвечает ему сенатор, — но человек, который, несомненно, приложил к этому руку, то адвокат Бельдрих.

— Бельдрих, — повторил Волков.

— Ну, а кто же ещё? — продолжает сенатор. — Старейшина гильдии адвокатов, он служил ещё старому графу, покойнику, храни Господь его душу, теперь вот служит Раухам. Он знает всех судей, всех прокурорских, знает, кому сколько занести для дела.

— Важный человек, как я погляжу, — негромко произносит генерал.

— Ну, а как же? Первый адвокат города. Без него Малены никуда.

— Думаете, он посвящён во все их дела?

— Во всё, что касается дел судейских и дел городских — непременно, — заверяет его Гумхильд. — Он их ближайший поверенный. Они ему доверяют.

— А к нападению на графиню он может быть причастен?

— Это вряд ли, кто бы ему стал о том говорить? — его собеседник поправляет фонарь. — Ни к чему ему это. Зачем адвокату знать про кровь и железо? Его оружие — чернила да перья, да тома законов. Он и без железа много вреда принести может.

«Может, может, даже и без чернил может. Просто нанимая охульников, чтобы те клеветали на Брунхильду по базарам да площадям!»

— И после старого графа он трудится для Раухов? — продолжает генерал.

— А чего же ему не трудиться на них? И при графе, и при них он всегда в силе. Пользуясь их покровительством, он на других силу свою применял, никто ему противиться не мог — ни судьи, ни другие стряпчие, все же всегда знали, чей он человек. Дела Бельдрих вел неправедные всегда. То в пользу Маленов, то в свою. На том он и разбогател, — поясняет сенатор.

— А дети есть у него?

— У него три дочери, так одного зятя с собой в суды таскает. Наследник он у него. Хотя тому бы гусей лучше пасти, по причине врождённой бестолковости, — отвечает генералу его ночной собеседник.

— Значит, Раухам стряпчий служит в делах законных, а в делах незаконных они своих родственников Гейзнебрегов используют?

— Ну, да. Но Гейзенбергов и просить не нужно. Семейство злое, оголодавшее, шесть братьев всё-таки, пятеро без земли, и у всех шестерых — семнадцать сыновей, а у некоторых из этих уже и свои сыновья народились, так что им только пообещай чего-нибудь, они уже и так стараться будут. А Раухи титул жаждут, вот вы им и мешаете.

— Ну, а как же вы? — вдруг спрашивает генерал.

— Я? — сенатор не сразу отвечает.

— Да, вы… Сидите и всё мне тут рассказываете, разве о том вас Валентайн Гейзенберг просил?

— Нет, не о том, — соглашается Гумхильд. — Валентайн Вильгельм Гейзенберг просил меня стать ближе с сенатором Виллегундом, чтобы знать, что Эшбахты замышляют, а уж к вам приблизиться я сам решил. Поэтому и просил Виллегунда.