Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 15 – Борис Конофальский

Ехав домой, Волков всё ещё так и не решил:

«Перебежчик или шпион?»

Из-за появления нового человека, он не смог обсудить кое-каких вопросов со своими сторонниками, но несмотря на это, перед тем, как сесть в карету, он сообщил Виллегунду:

— Вы правильно сделали, что привели его сюда.

— Слава Богу, что вы так думаете, этот Гумхильд необыкновенно ловок, давно его знаю, не зря же Гейзенберги держали его при себе, я думаю он и сможет быть нам полезен, — отвечал генералу сенатор с видимым облегчением.

А в городе и вправду шли приготовления. Нет, нет, Мален и раньше нельзя было назвать сонным городишкой, где жизнь течёт медленно и ничего не меняется день ото дня. Всё-таки это был самый крупный город в истоках большой реки. А теперь ещё имеющий хоть и не близкий, но всё-таки выход к хорошей пристани. Мален и раньше славился множеством цехов и ремесел, и купцов с богатым бюргерством здесь хватало, а жизни городу придавал вечный приток крестьянских сыновей, которым не досталось земли от отца. Вот и стекалась сюда свежая кровь со всех окрестностей и это при том, что крестьянину, как чужаку, всегда устроиться в городе непросто, тут и для своих не для всех места хватало. Но крепкий город всегда прирастал полнолюдными посадами и пригородами, и в том была сила Малена. Он рос и крепчал, и теперь генерал, проезжая по его кривым улицам, видел изменения, те, которых привыкший глаз раньше и не замечал. Мален зашевелился: телеги с мусором тянулись к воротам целыми вереницами, по распоряжению магистрата у выборных улиц, хозяева и хозяйки зачастую сами выходили и мыли фасады домов перед побелкой. Мылись и мостовые. Для того приезжали бочки водовозов. Ну, а что делать, если за жаркое лето не было ни одного сильного ливня, из тех, что бурными потоками вымывали всю грязь с мостовых. Кругом снимались вывески. Ждали новых, или кое-как, своими силами, взявшись за кисти, чтобы не тратиться на художника, хозяева рисовали сами. И трубочистам нашлась работа: закрасить копоть на трубах, стенах и крышах.

Кое-где, совсем не ко времени (утреня-то давно минула), звенели колокола. В общем, город чистился, ждал великого гостя.

И как сказал, чуть пафосно, господин Виллегунд:

— Возможно Его Высочество тут пробудет один день, да одну ночь, но за тот день он запомнит наш город, и хочется, чтобы Мален ему не вспоминался как грязная дыра, покрытая слоем угольной копоти из кузниц, где-то на самом краю его владений.

И все с ним были согласны. Да, этот богатый город Волков отдавать Маленам не собирался. Он выгнал их отсюда после нападения на Брунхильду, выпер взашей, с оплеухами и пинками, и не думал останавливаться на достигнутом. Барон готов был предпринять всё возможное, чтобы укрепить здесь свое влияние ещё больше. Возможно, ловкий Гумхильд, почувствовавший, куда всё-таки склоняется чаша весов, мог ему пригодиться. И перед тем, как все покинули «Пьяного писаря», Волков спросил у того, где он проживает. И сенатор без проволочек назвал свой адрес.

⠀⠀

Прежде чем поехать к Кёршнерам, он заехал на почту, думал: вдруг весточка от принца будет. Но нет. Для него в тот день писем вообще не было. А после обеда его звали в ратушу, это был сбор цеховых старшин и выборных глав коммун города. На этом сборе решались вопросы шествий. Скукотища, на которой ему, конечно, делать было нечего, цеховые рядились, кто за кем пойдёт, как обычно. Но он мужественно высидел два часа нескончаемых препирательств, на которых всё-таки решилось, что скорняки, седельщики и перчаточники, то есть все люди Кёршнера, пойдут первыми. Тут никто спорить не стал. А ещё, Хуго Фейлинг, усевшись рядом с генералом, опять завёл разговор о графине. И Волкову, гася в себе раздражение, пришлось обещать ему, что обязательно напишет Брунхильде, и будет просить её, чтобы она написала пострадавшему за неё человеку.