Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 16 – Борис Конофальский

— Не волнуйтесь, друг мой, она вам напишет, напишет, — обещал он, думая, что для Брунхильды теперь, несчастный Хуго всего на всего брошенный где-то там в провинциях любовник. В столичном Ланне у неё есть человек повлиятельнее, и главное, более богатый. Она просто отмахнётся от старого дружка: ой, да обойдётся. Переживёт как-нибудь. Но раз генерал обещал Фейлингу, то он своё слово собирался сдержать, а поэтому думал написать Агнес, уж та найдёт способ заставить графиню взяться за перо. И ещё сама надиктует текст.

После этого заседания, после долгих прощаний с представителями цехов, у которых то и дело возникали к нему какие-то пустяковые вопросы, они с Кёршнером, наконец, поехали домой ужинать. А после ужина сидели за столом за вином и сыром, беседовали. Но едва стало смеркаться и Дитрих стал украдкой позёвывать, как генерал звал к себе Кляйбера и велел запрягать карету.

— Куда же вы на ночь глядя? — удивлялась Клара Кёршнер.

— Дела, моя госпожа, дела, — отвечал ей генерал.

— Какие же дела ночью? — недоумевала хозяйка дома.

А Волков лишь смеялся:

— Такие, которые за меня никто не сделает, — отвечал он ей.

И вправду, это дело за него никто сделать не мог. Он взял с собой лишь фон Готта, Кляйбера и ещё двух человек из домовых людей Кёршнера. Так и поехал по сгустившимся сумеркам на тихую, вопреки своему названию, улочку, на которой не было никаких ремёсел, ни складов, ни цехов. Здесь было чисто, и люди проживали на ней благообразные. Звалась улица — Пивная. И проживал на ней… сенатор Гумхильд.

Стараясь не разбудить всю улицу, фон Готт стучал в дверь дома, потом тихо припирался со слугой, требуя, чтобы тот доложил своему господину, что его ждут.

В общем, нужный генералу человек появился в его карете не сразу, был он одет наспех, в руке держал фонарь и поглядывал на барона насторожённо. Может даже скрывал страх, старясь выдавить из себя приветливую улыбку. Страх, намёка на который утром Волков в нём не замечал. Барон тихонечко усмехался в тёмном углу своей кареты, понимая, что сенатор не привык к подобным визитам в темноте. Но в том-то и была его задумка. Уж больно уверенно держался этот горожанин утром. Нужно было встряхнуть немножко. А когда барон понял, что «встряхнул» сенатора, то сразу, без длинных прелюдий и излишних вежливостей, поинтересовался:

— Кто велел вам сблизиться со мной?

Всякого ответа ждал барон, и умного, и незатейливого, больше всего ожидал удивлённого вопроса на его вопрос, но сенатор вдруг и говорит ему:

— То был Валентайн Гейзенберг.

— Валентайн? — Удивляется Волков.

Он не помнил такого человека в этой фамилии.

— Старый Хуберт ещё крепок, боец был совсем недавно, но после того, как вы у них отобрали дворец в городе через суд, а после ещё как разгромили один из их домов, он сильно сдал, заперся у себя в поместье, никуда не ездит, не охотится, говорят, даже распродаёт псарню, теперь всеми делами фамилии заправляет старший из его сыновей Валентайн Вильгельм. Он и велел мне к вам в доверие проникнуть.

Эта прямота, с которой Гумхильд всё ему рассказывал, признаться, удивила и даже немного смутила Волкова. Ведь это он хотел смутить сенатора ночным визитом, а выходило, что и тот был кое на что способен. И тогда генерал спрашивает:

— А где же укрылся старый глава рода?