Книга Охотник, страница 155 – Борис Конофальский

Света включила воду, чтобы смыть кровь, и только сейчас отдышалась: фу, как это мерзко. Но главное – монеты тут, их можно будет показать папе. Боли она не чувствовала, хотя ощупала языком рваные раны на щеке и небе. Девочка стала полоскать рот водой и с радостью заметила, что вода, которую она выплевывает, почти чистая, почти не окрашена в красный цвет. Она снова прикоснулась языком к ранам. Ничего страшного, они даже не болят, так – саднят немного. Белую майку и красивые трусики жалко, их трудно будет отстирать. Майку, кстати, ей купила Анна-Луиза. Девочка смыла с раковины кровь, достала со дна монеты и положила их рядом с мыльницей. И все было бы хорошо, но…

У нее уже давно ничего хорошего не бывает. Светлана заметила свои пальцы. Она даже еще не рассмотрела их, но уже поняла, что с ними ситуация ухудшилась. Девочка поднесла руку к глазам. Ну так и есть.

На безымянном и среднем пальцах все подушечки на последних фалангах уже черные, не пятнышки и не часть их, а все, все, до самого сгиба почернели. Света согнула пальцы, посмотрела на ногти. Могла бы и не смотреть, на обоих пальцах под ногтями расплывалась чернота. Пока она не захватила всю площадь двух ногтей, но девочка не сомневалась, что завтра захватит. Боли не было, но что это за странная чернота?!

Светлана оторвалась от своих пальцев, стала выдавливать пасту на зубную щетку. Девочка спокойно почистила зубы и умылась с мылом, вытерла лицо полотенцем. Потом пошла и взяла свежее белье, переоделась, взяла монеты и пошла в комнату. Света просто смотрела на своих братьев. Им скоро уже вставать в садик. Она думала о том, что с ними станет, если что-то случится с ней. Вот теперь самое время поплакать. И как тут глазам остаться сухими? От одной мысли, что папа останется один с мамой, братьями и долгами, слезы катилась по щекам сами. Сами, сами. И падали ей на грудь, на свежую майку. И тут зазвонил телефон. Она, даже не взяв его, знала, кто ей звонит. И звонил ей тот самый человек, что сейчас был нужен ей больше всего на свете.

Пахом. Ни «здрасьте», ни «до свидания». Он часто начинал говорить сразу и по делу:

— Слышь, Свет, я чай попью?

Она слушала его голос, не понимая смысла сказанного.

— Что?

— Я это… чай успею попить? Или уже выходим? – уточнил Пахомов.

— Пей, Владик, братья еще спят, – ответила девочка. Ей снова хотелось плакать и рассказать ему о черноте, что поедает ее пальцы, и о том, что она уже устала бояться выйти из дома одна, но этого Света, конечно, делать не стала. Просто сообщила: – Минут через пятнадцать-двадцать будем выходить.

— Ок. Свет?

— Что?

— А что ты такая? – Он по голосу чувствовал, что с ней что-то не так.

— Это я… Я в порядке, просто только что проснулась, – соврала Светлана.

Разговор закончился. В комнате было тепло и темно. Близнецы спали. Света пока не хотела их будить. Девочка подошла к окну, там светлее, свет от уличного фонаря падал прямо в комнату, и Светлана снова посмотрела на свои пальцы. Нет, ей не пригрезилось, чернота росла. И это еще не все. Пальцы начало подергивать. Девочка подняла взгляд и посмотрела на улицу, пытаясь в предутреннем сумраке, слегка разбавленном светом фонарей, разглядеть машину с этими людьми. Она искала их глазами, но не находила. Машин во дворе много. А ей так бы хотелось сейчас увидеть их, подойти и спросить: «Что вам от меня нужно? ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО?» Хотя Света и понимала, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. Просто так эти страшные люди сидеть сутками напролет не будут. Но сейчас ей было все равно. Светлана даже уже повернулась, чтобы одеваться, но случайно взглянула на спящих братьев. Остановилась. Они спали, отвернувшись друг от друга. Все время ругаются, но не разлучаются ни на минуту.