Книга Охотник, страница 153 – Борис Конофальский

Тишина стояла такая, что от нее начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца и не разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять в этой съедающей душу тишине было страшно. И она решилась. Бежать… Каждый ее шаг был оглушительно громок, но странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но слава богу, Света быстро добежала до ступенек, ведущих в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное – теперь не смотреть на продавщицу», – думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только ее распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги Света и не хотела видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чем не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нем. Она снова стояла. Не черная, не распухшая, живая. Только взгляд у нее был все такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. Тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дернула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие тяжелые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но все равно в него вошло всего три двухлитровые бутылки – две с негазированной водой и одна с газом. Еще она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты, которую решила нести в руках. Бутылка была ледяная, и Свете хотелось тут же открыть, но девушка, поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепек.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела ее открыть и напиться кисло-сладкой жидкости, но тут в удушающей ватной тишине солнечной улицы снова услыхала далекий тихий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила ее всю дорогу до магазина; она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрестку. Побежала быстро, держа большую неудобную бутылку под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, ее топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а еще за оглушающим звуком шагов продолжал отдаленно звучать все тот же противный детский смех. Света даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрестку, обернулась и увидела черного попугая, который, судя по всему, решил на нее поохотиться.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.