Книга Охотник, страница 158 – Борис Конофальский

— Да я не могу… – начала Света.

Но хирург не дал ей закончить:

— Говорю же, Гайворонский – отличный врач, он со мной два курса учился, лучший в потоке был. Он и прыщами занимается немного…

— Так это же не прыщи и не кожа. – Девочка готова была умолять его, чтобы он сделал ей операцию. – Вы же видели, что это уже внутри пальцев. Под ногтями!

— Он всем занимается: и тяжелыми поражениями кожи, и онкологией, он хоть и молодой, но один из лучших в городе, посмотрит тебя, и главное, я попрошу его, он даст заключение. Мы с этого и начнем. Затем, через неделю, я думаю, у нас на руках будут результаты гистологии, понимаешь? А это уже основание для операции, потом тебя посмотрит наш завотделением, и все, можно действовать.

Он взял телефон и нажал на вызов, а пока на той стороне никто не отвечал, продолжал говорить со Светой:

— Ты не волнуйся, мы со всем разберемся.

— Это очень, очень долго. – Светлана едва не начала плакать.

— Света, дорогая, по-другому нельзя, понимаешь, никак нельзя. – Сергей Владимирович взял Свету за руку, как раз за ту руку, что была поражена чернотой. Но девочке от этого легче почти не стало.

Она вышла из кабинета, стараясь делать вид, что с ней все в порядке. Пахомов ждал ее, он был весел и зол одновременно.

— Тут бабки пипец – собаки злые, хотел заглянуть в кабинет, в тот, в котором ты была, так чуть не порвали, ругаются.

— Слушай, Влад, – девочке было не до бабок, – мне нужно съездить к одному врачу. Если ты в школу пойдешь, то я сама.

— Да на фиг мне эта школа, я с тобой. Только пожрать нужно, а то я кроме чая с пирожком еще ничего не ел.

Света была так этому рада, рада тому, что он согласен ехать с ней. Она не хотела сейчас оставаться одна.

— Съездим в диспансер, а потом съедим по шаверме, ок?

— Ок, а куда едем?

— Московский, девяносто пять. – Она развернула бумажку, которую ей дал хирург. – Кабинет двести три.

— Это… – Пахомов на секунду задумался и вспомнил: – Это районный наш кожвен!

— Да, – сказала Светлана. – Там какой-то крутой дерматолог, он мне должен заключение написать.

— Заключение? Свет, а что с тобой? Зачем тебе к врачу-то?

Ну, вот и задан был тот вопрос, который она, честно говоря, боялась услышать.

Все то время, что они проводили вместе, Света либо была в перчатках, либо прятала пальцы, чтобы чернота на них не бросалась в глаза. Даже когда ела гамбургер, сидя напротив Влада. Но это получалось, пока на подушечках были только небольшие пятнышки, а теперь, когда фаланги почернели почти полностью, когда ногти стали черными, спрятать это было уже очень сложно. Ну, и Светлана решилась, очень боялась, что подобное уродство оттолкнет Влада, но надеялась, что этого не произойдет. Когда они вышли из поликлиники на улицу, Света протянула ему левую ладонь и раскрыла ее.

Она ждала его реакции. Боялась, смотрела ему в лицо с замиранием сердца. А вдруг он подожмет губы, или поморщится, или еще каким-нибудь способом выкажет неприязнь. Но он только удивился поначалу:

— Что? Прищемила, что ли?

И тут же, не дождавшись ответа, взял ее руку и стал без намека на страх или брезгливость мять пальцы, словно он был врач не хуже молодого хирурга Сергея Владимировича. Уже только за это, за то, что он не отшатнулся и не скривился, за то, что просто не побоялся прикоснуться, Света была очень, очень благодарна Владу.