Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 89 – Борис Конофальский

— Хочешь, чтобы тебя уважали? — задумчиво спросил мальчик.

— А кто же не хочет? Вот в прошлом месяце околоточный наш напился и валялся среди улицы, так извозчики боялись его тронуть, по другим улицам ездили. А меня бы переехали, словно тряпку.

— Ну, то околоточный, — важно сказал Буратино, — ты будь скромнее.

— Ладно, буду, — сокрушённо произнёс Фальконе, — что мне ещё остаётся делать.

— А остаётся тебе сменить имидж, — сказал Буратино и улыбнулся, — имидж, знаешь ли, многого стоит.

— Чего сменить? — не понял Джузеппе, он даже подумал, что мальчишка над ним издевается.

— Стиль жизни, бросить пить, например.

— А как же жажда?

— Жажда — ничто, имидж — всё. И костюмчик надо сменить, и ботиночки, желательно в парном исполнении, рубаху чистую нужно и шляпу недраную.

— Ботиночки? — Фальконе посмотрел на свой единственный ботинок. — Да я уж и так привык.

— Отвыкай.

— Рубаху, конечно, можно и новую, — согласился Фальконе, — а то эту я уже год ношу, она, наверное, и не отстирается. И костюм хотелось бы, только денег на всё это не хватит.

— Начни с ботинок, — посоветовал Буратино, — а там видно будет, может, я тебе ещё деньжат подкину.

— А что, опять работаем? — оживился Фальконе.

— Работаем, только работёнка так себе, но лишнюю монету сшибёшь. Приходи к сараю завтра. Помнишь, где?

— Помню, а ночью приходить?

— К полудню, — Буратино встал и пошёл к двери, — ты только в ботинках приходи, чтобы репутацию мне не портить.

— Как скажешь.

— И не грусти, тебя ещё будут уважать на твоей улице.

— Обещаешь? — как-то грустно по-детски спросил Джузеппе, и в его взгляде шевельнулась надежда.

— Если пить не будешь.

Буратино пошёл домой, довольный собой, сегодня он неплохо потрудился. «Но завтра, — думал мальчик, — мне предстоит тяжёлый день. Что-то много у меня последнее время тяжёлых дней. Как бы мне не надорваться».

Он пришёл домой и сел учить уроки, а потом поел, поиграл с индейцем и, когда стемнело, лёг спать. Но поспать ему не дал папаша: среди ночи Карло пришёл необыкновенно трезвый и, как следствие, необыкновенно злой.

— Что такое? — возмущался отец, роясь в пакетах с едой, что лежали на столе. — Сыр? Колбаса? Пироги? Неужели этот мошенник столько выиграл в карты?

И тут Буратино почувствовал, как отцовская длань сомкнулась на его ноге и с силой повлекла его к небу. И уже через секунду наш герой висел вниз головой, а из его карманов на пол сыпались всякая всячина, включая и монеты.

— Ага, — обрадовался Карло, — денежки! Говори, гад, где взял? А то как врежу сейчас башкой об край камина так, что больше не захочешь.

— За что же, папа? Я их по-честному выиграл, — сказал Пиноккио, продолжая висеть вниз головой.

— Идиот, выиграл столько денег и всё на жратву потратил. Это надо же, какого недоноска-чревоугодника я породил на свет. А сколько денег выиграл?

— Девять сольдо.

— Сволочь обжористая, чтоб ты поперхнулся — столько денег на ветер, почитай одного сыра на два сольдо, — с этими словами папа отбросил сына, как тряпку, в угол, а сам стал шарить в темноте по полу, — надо же сколько денег на жратву, а ведь сказано: не чревоугодничай, почитай отца своего, а он жрать, сволочь. Лишь бы набить своё поганое брюхо, а об родном папке даже и не подумает, стервец. А папка нехай сдохнет, зато сынок ливер набил.