Книга Как закалялся дуб, страница 88 – Борис Конофальский

— Так, — кивнул подрядчик.

— Судовладельцы груз страхуют?

— Страхуют.

— Так что же вы волнуетесь?

— А репутация? — ни с того ни с сего возмутился синьор Перуцио, — это, по-вашему, не повод для волнения?

— А причём здесь ваша репутация, не вижу связи? — удивился Пиноккио.

— А вот я вижу. Страховая компания вой поднимет, а заодно и всю окрестную полицию. А полицейские будут шнырять в порту и спрашивать: «А почему вы, подрядчик Перуцио, оставили контейнер с кофе на пирсе?» А я им что отвечу?

— Скажите им, чтобы шли в зад, — предложил Чеснок.

— Это само собой разумеется. И не вам, молодой человек, этому меня учить. Но, — тут подрядчик сделал большую многозначительную паузу, — но моя репутация пошатнётся! Многие люди задумаются, а почему это Перуцио оставляет контейнеры на пирсах, как раз тогда, когда их грабят?

— Да чёрт с ними, с людьми. Пусть думают что хотят, вам-то что? — произнёс Рокко.

— Именно! Именно, молодой человек! Мне-то что со всего этого⁉

— Ну вот, — сказал Буратино, — разговор начинает принимать конструктивный характер. Предлагаю вам десять процентов с суммы реализации товара.

— Вот вы не хотели этого, конечно, — обиженно заявил Перуцио, — но вы меня обидели.

— Простите? — удивлённо поднял бровь Пиноккио. — Каким образом?

— А вы подумайте.

— А вы подскажите.

— Хорошо, — согласился подрядчик, — подскажу. Я что, по-вашему, похож на человека, репутация которого стоит десять процентов? Если вы скажете «да», то я вас больше знать не хочу.

— Извините, — не согласился с такой постановкой вопроса Пиноккио, — полагаю, что десять процентов — сумма немалая.

— Немалая? — Перуцио даже вскочил с бочки, на которой сидел. — А моя репутация — это, по-вашему, ерунда какая-то?

— Я так не говорил. Честно говоря, я и представить не мог, что вы столь щепетильны в этих вопросах, — почти извинился Пиноккио.

— Представьте себе, щепетилен. Да, щепетилен, если речь идёт о моей чести и достоинстве.

— Ну, хорошо, пятнадцать, — предложил Буратино.

— Пятнадцать? За честь и достоинство? Это подачка, — продолжал возмущаться подрядчик.

— А вы знаете, какие мы несём расходы? — в свою очередь возмутился Буратино.

— А моя репутация?

— А риск? Почему вы не учитываете риск?

— Точно, — поддержал приятеля Рокко, — мы ведь можем и на нары угодить.

— Валяться на нарах — это ваше профессиональное развлечение, — парировал выпад Перуцио. — Вы ведь сами изволили заявить, что вы — воры.

— Чёрт с вами, двадцать, — сказал Буратино.

— Не двадцать, а двадцать пять.

— Дядя, побойся Бога, — вставил Рокко.

— С Богом я вопрос урегулирую без ваших советов, молодой человек.

— Ладно, будь по-вашему, — сказал Пиноккио, — оставляйте контейнер с кофе здесь на ночь и гоните мои десять сольдо.

— Хорошо, приятно было иметь с вами дело, — сказал подрядчик.

Когда мальчишки отошли от него подальше, Буратино сказал:

— Эту страну разъедает коррупция, как коррозия железо.

— Что разъедает? — не разобрал мудрёного слова Рокко.

Пиноккио не ответил, а только махнул рукой, и пацаны вернулись к себе в берлогу. Именно так они отныне именовали сарайчик у моря. Буратино собирался было поваляться на песочке, но Джеронимо сказал, что им уже пора идти к Томазо.

— Проклятая работа, — произнёс Пиноккио, поднимаясь с песка, — целыми днями сплошная работа, а отдыхать когда?