Книга Как закалялся дуб, страница 5 – Борис Конофальский

Все подняли руки, кроме Буратино и Сальваторе Швеймана. Бывший адвокат Жмых, видя такое дело, полюбопытствовал:

— А ты что, очкарик, не голосуешь?

— Я категорически против смертной казни.

— Вечно найдётся какой-нибудь ренегат, — сказал Жмых.

— Я — не ренегат и к этому коту испытываю чувство острой неприязни, — сказал Сальваторе, — но убийство я не приемлю даже в форме правосудия.

— Эй, ты, полегче. Ты тут незыблемость устоев общества не колебай, — сказал ему Рокко, — а то вот с этого и начинается. Сначала критикуют, а потом бомбу кидают, а потом рыдают, что их в кандалах пожизненно держат.

— И вообще, ты давай тут не пропагандируй, — произнёс бывший судья, — самому, может быть, голова не дорога — это твоё дело, а нам попадать в политические списки резону нету.

— Да я же не в том смысле, — перепугался Сальваторе, — я не пропагандирую. Просто как интеллигентному человеку мне неприятна эта грустная действительность и насилие вообще. Поэтому я воздерживаюсь.

— Вот и славно, — поторопился закончить неприятный разговор Рокко, — победило большинство при одном воздержавшемся. Кто сегодня палач?

— Я, — вышел вперёд один из пацанов.

— А я — помощник, — вызвался другой.

— Ну, вот и приведите приговор в исполнение, — сказал Рокко и отошёл в сторону.

Два пацана быстренько вытряхнули кота из банки и когда хотели скрутить ему бечёвкой лапы, животное ловко вывернулось и оцарапав главному палачу лица, упало на землю и кинулось прочь.

На этом судебный процесс был закончен. Но мальчишки не торопились расходиться, ведь не все зрелища на сегодня закончились, так как в отношении Жмыха и Чеснока осталась кое-какая недосказанность.

— Ну, что, Жмых, погутарим за жизнь? — с улыбкой боевой бравады начал Чеснок.

— А тож, чего же не погутарить, — не менее браво отвечал оппонент.

— Ну, давай начнём, — Рокко скинул куртку.

— Давай, — Жмых засучил рукава, а публика заняла места в ожидании хорошей драки.

И драка бы получилась, если бы не Буратино. Он спокойно вышел к бойцам и, остановившись напротив Жмыха, негромко произнёс:

— А известно ли вам, синьор Жмых, что Рокко Чеснок — мой друг?

— Известно, — ответил Жмых, и ему стало немного не по себе.

— Так вот, Рокко Чеснок — мой друг. И на правах его друга я приношу вам свои извинения за него. Надеюсь, вы их примете.

— Чего же не принять.

— Я не знаю, что стало причиной вашей размолвки, но, полагаю, что мои извинения станут причиной вашего примирения.

— Эй, а чего ты за меня распоряжаешься, — вмешался Рокко, — что я сам за себя не могу сказать?

Зрители просто впились в Буратино глазами и затаили дыхание, внимательно слушая, что он скажет. И он сказал:

— Синьоры, ни я, ни Рокко Чеснок драться ни с кем не будем. Это нам ни к чему. Мы не шпана какая-нибудь, мы — люди серьёзные. Отныне любой человек, который захочет подраться с Рокко, будет моим врагом, и я найду способ, как укоротить руки драчливому хулигану. А у меня есть способы. Надеюсь, вам это известно?

— Известно, синьор Буратино, — загалдели пацаны, чувствуя, что драки не будет.

— Ну, так что, синьор Жмых, вы принимаете мои извинения?

— Нет проблем, — ответил тот.

На этом всё и закончилось. А два дружка пошли по своим делам. Дел-то, конечно, у них не было, просто пошли в сторону города.