Книга Как закалялся дуб, страница 4 – Борис Конофальский

В эту решающую минуту, когда пара самых сердобольных пацанов готовы были выпустить кота из банки, встал прилично одетый мальчик в очках и произнёс:

— Прошу слова у суда.

— Что тебе, Сальваторе Швейман, надо? — спросил судья.

— Я хочу высказаться по существу дела.

— Ты что, Швейман, видел, как кот жрал птицу?

— Нет, этого я не видел, но моральный облик этого кота мне неприятен.

— Это ещё не повод, чтобы его прикончить, — сказал Жмых.

— Естественно, не повод, я вообще противник смертной казни. Но я хочу рассказать о том, что видел.

— Ладно, — согласился судья, — говори.

— В общем, этот кот — маньяк.

— Иди ты? — не поверили мальчишки. — Неужели?

— Да, маньяк. И садист, — настаивал Сальваторе. — Я сам видел, как он над кошками издевается.

— Это как же он над ними измывается? — не без ехидства полюбопытствовал Жмых.

— Да так. Однажды ночью кошки орали, а я заснуть не мог…

— Веская причина, Швейман, чтобы перевешать всех кошек, — съязвил Жмых.

— Так вот, они орали, а я пошел посмотреть, чего это они так орут. Выхожу на улицу и вижу…

— А ты очки-то нацепил? — не отставал от него адвокат. — А что ты без них увидеть мог?

Все засмеялись, а судья сказал:

— Ты, Жмых, поменьше языком трёкай, пусть человек расскажет, что видел.

— И вижу, — упрямо продолжал Сальваторе, не обращая внимания на адвоката, — как этот кот поймал молодую кошку, прыгнул на неё сзади и вцепился ей в спину когтями. Та, бедная, орёт, что есть силы, а этот гад не отпускает. Закогтился так, что за задние лапы не оттащить.

— Вот гад, — сказал кто-то из публики.

— Повесить его, — добавил другой.

— Как же мы его повесим, — раздражённо произнёс судья, если ни потерпевшей нету, ни даже её трупа.

— К чёрту эту юриспруденцию, — заявил Рокко, — есть же и гражданская позиция, в конце концов. Как мы будем жить в одном порту с такой заразой! — при этом он указал пальцем на кота.

— Точно! — заорали пацаны. — Мочить его, козла!

— Ну, раз так, — заявил судья, — то я снимаю с себя полномочия судьи и предлагаю решить судьбу этого облезлого садиста простым, гражданским голосованием.

— Ура! — заорали пацаны. — Да здравствует судья и голосование!

— Итак, господа, — взял слово Чеснок, — кто за то, чтобы повесить этого ублюдка?

— Почему вешать? — возмутились некоторые кровожадные. — Отрубить ему башку при помощи маневрового паровоза.

— Или утопить, — предложили другие.

— Синьоры, синьоры, — урезонивал их Чеснок, — что за варварство, что за дикость? Мы же цивилизованные люди, а вы собираетесь кота на рельсы бросать. А вдруг маневровый паровоз уже в депо ушёл, а обратно пойдёт только к вечеру. Это что же, мы его до ночи казнить будем? Что у нас других дел что ли нету?

— Ну, утопим тогда.

— Неинтересно.

— А может, спалим его на костре? — предложил веснушчатый малый.

— Рыжий, — серьёзно сказал Рокко, — ты знаешь что? Ты болтай-болтай, да знай меру. Ты уж что-то больно жестокий какой-то — это, во-первых, а во-вторых, сжигание — это прерогатива инквизиции. Вот если б мы его уличили в ереси, дело другое. А так повешение или что-нибудь такое же милосердное.

— Ну, давай голосовать, Чеснок, долго ты болтать будешь? — зашумели пацаны.

— Давайте, — согласился Рокко, кто за то, чтобы этого сиамского подонка казнить гражданским судом через повешение?