Книга Как закалялся дуб, страница 46 – Борис Конофальский

— Ну, что ж, — решительно произнёс Буратино, — вижу, что выбора у меня нет. Буду заниматься водкой. С чего начнём?

— С того, с чего начинается всё. То есть с денег. Тебе нужно продать всё, что лежит на чердаке.

— А кому?

— Если честно, сам ума не приложу. Наверное, придется работать с цыганами. Это, конечно, наихудший вариант, но выбирать нам особо не из чего. Возьми образцы тканей, пару перчаток и потолкайся на рынке, присмотрись там, не торопись. И возьми кого-нибудь с собой.

Буратино так и сделал. Он взял с собой кусочки тканей, перчатки и Рокко Чеснока. Они пришли на рынок, и, пока Пиноккио осматривался, Рокко донимал его вопросами:

— Ну? Какая у нас на сегодня задача?

— Найти барыг и сбыть товар. Вот и вся задача на сегодня.

— А чего их искать? Вон они топятся. — Чеснок указал на группу цыган.

— Ты считаешь, что мы с ними договоримся?

— Без базара, если их цена устроит. Но жадные они! Хуже нету! Они даже еврею-старьёвщику фору дадут по жадности. Торговаться будут за каждые полсольдо. Будут визжать, плакать, кататься по земле, божиться всеми богами, какие им известны, и посыпать голову пеплом. Попомни мои слова, мы с ними наплачемся.

— А другие барыги есть?

— Может, и есть, но я их не знаю.

— Значит, говоришь, трудно будет? — задумчиво говорил Буратино, рассматривая цыганок.

— Ой, как трудно, — подтвердил Рокко, — мало того, что они гориться будут, да детей своих сопливых нам в нос тыкать, так будут пытаться и обсчитать и обокрасть. Глаз за ними нужен орлиный.

— Да, — подвёл итог Буратино, глядя на пёструю толпу женщин, — чувствую дело будет непростое, но всё равно надо его делать. А кто из них торговка самая знатная?

— Вон, видишь, — Рокко указал рукой, — жаба страшная с тремя подбородками и усами, она самая крутая у них, самая деньжистая.

— Это которая беременная? — спросил Пиноккио.

— Если она и беременная, то уже года три как минимум. Я её сколько помню, столько у неё это брюхо и висит. Ты спроси лучше, как её зовут?

— Ну и как?

— Аграфена, прости меня Господи, обсмеёшься имечко.

— Ты бы на закон Божий ходил бы почаще, ещё и не таких имён наслушался. Эти древние граждане такие имена друг другу давали, что их или не выговоришь, или обхохочешься.

— Расскажи, страсть как люблю про имена, — оживился Рокко.

— Сначала работа, а потом будем над именами хохотать, — сказал Буратино и направился к цыганке.

Остановившись от неё невдалеке, наш герой некоторое время рассматривал эту колоритную женщину, восхищаясь её габаритами и голосом, с которым она легко могла исполнять в опере арии басов. Насладившись зрелищем и навосхищавшись басом, парень, наконец, обратился к ней:

— Здравствуйте, синьора Аграфена.

— Здравствуй, сердце золотое, — с ленцой отвечала цыганка, даже не поглядев в его сторону. В данный момент она ковырялась в винограде и её больше ничего не интересовало, но профессионализм женщины был настолько высок, что она чисто машинально продолжала: — Позолоти ручку, аметистовый, что было, что будет скажу, — тут она сделала паузу, отправляя виноградину в рот, и продолжила: — о невесте расскажу, о кареглазой с грудями полными, кожей белой.

Буратино опешил, первые несколько секунд он не мог произнести ни слова. Его словно парализовало, мальчик стоял, широко открыв глаза, глядел на жирный тройной подбородок и поросшую редкими, но очень чёрными волосами верхнюю губу женщины. У него в голове колоколом звенела одна мысль: «Откуда эта женщина знает по кареглазку?».