Книга Как закалялся дуб, страница 43 – Борис Конофальский

— Видите ли, — грустно сказал Пиноккио, — у меня папа пьющий.

— Ох, простите мою нетактичность, мой юный пытливый ум. Наверное, это для вас целая трагедия.

— Да, но я уже начинаю к этому привыкать. Мой папа действительно сильно пьёт, и каждое утро он неважно себя чувствует.

— Ах, какое горе, — всплеснул руками синьор учёный, — как я вас понимаю, наш дворник тоже пьющий. Такой он, когда пьяный, дуролом, простите меня за выражение, недавно забор сломал.

— К тому же мы не очень-то богатые люди, поэтому папа пьёт всякую гадость.

— Это вы о нём говорили, имея в виду стеклоочиститель?

— О нём, — сказал Буратино и тяжело вздохнул, — о нём и о его дружках.

— О, как это прискорбно! — продолжал соболезновать Фарелли.

— К тому же он у меня ещё и инвалид. И здоровье у него очень хлипкое. Поэтому я решил сделать аппарат и производить продукт для домашнего пользования. Это даст мне возможность следить за качеством продукта и сэкономить немного денег на учёбу.

— Какой вы заботливый сын и какой вы дальновидный юноша, — восхитился Дуремар.

— Поэтому я прошу вас, профессор, если у вас, конечно, будет для этого время, начертите мне, пожалуйста, конструкцию аппарата и, по возможности, распишите технологию.

— Конечно, о чём разговор. Только, знаете, я ведь не прикладник, я теоретик.

— Простите, — не понял Буратино, — вы не кто?

— Не прикладник, то есть я не занимаюсь прикладной наукой и практическими вопросами, — пояснил учёный, — аппарат я вам нарисую уже завтра, здесь ничего сложного. А вот с технологиями придётся повозиться недельку.

— Недельку? — спросил Пиноккио, обрадованный таким коротким сроком.

— И не меньше, дружище, не меньше. Вы ведь хотите серьёзное исследование и качественный продукт, а не пойло тётки Джульетты.

— Неделя меня устроит.

— Вот и отлично, сегодня же займусь вашим вопросом.

— Кстати, профессор, если у вас возникнут какие-нибудь затраты, будьте любезны сообщить мне о них.

— Это вы о чём? — не понял Дуремар.

— Я имею ввиду затраты, — пояснил Буратино, — денежные, естественно.

— Вы хотите меня обидеть?

— Нисколько, просто я не хочу вас затруднять.

— Да нет, мой юный друг, вы хотите меня обидеть.

— Нет, не хочу.

— Да нет, хотите, или вы не знаете, что настоящего учёного интересует презренный металл только как носитель определённой молекулярной массы.

Так препираясь, они дошли до двери. И уже на пороге Буратино спросил:

— Кстати, насчёт кнопки электрического звонка, когда к вам прислать подопытных?

— Завтра, ближе к вечеру.

— Хорошо, пришлю парочку, если смогу, то больше. Только обязательно снимите надпись, а то моих друзей она будет смущать, уж больно череп там страшный.

— Обязательно сниму. Всего хорошего, мой юный друг.

— До свидания, профессор.

Так они и расстались. И Буратино побежал домой. И прибежал туда. Находясь всё ещё под впечатлением, которое произвёл на него синьор Фарелли, Пиноккио молча уселся на кровать, вспоминая нюансы разговора с учёным.

— Что? Опять не получилось? — спросил Говорящий Сверчок.

— Нет, всё получилось, — отвечал Буратино задумчиво, — всё получилось даже лучше, чем я предполагал. Через неделю он даст нам чертёж аппарата и технологический паспорт.

— Ай да молодец, — похвалил Говорящий Сверчок, — а сколько он за это с тебя просит?