Книга Как закалялся дуб, страница 47 – Борис Конофальский

— Ну, так что, бриллиантовый, соломы тебе маковой или гашиша? — спросила цыганка.

Буратино, ещё находясь в полусознании, промямлил:

— Перчаточки не нужны?

Это было всё, на что он был способен в данную минуту.

— А, ну, покажи, ласковый, — проявила интерес барыга, и Буратино отдал ей перчатки.

Цыганка взяла их, повертела в руках, и небрежно бросила:

— Дрянь перчатки, дешёвка. Дам тебе полсольдо или гашишу порцию.

Но Буратино уже почти пришёл в себя и по глазам женщины понял, что перчатки не дрянь, и он сказал ей:

— Пять сольдо за пару, у меня их больше двадцати.

— Э-э, бриллиантовый, — прищурилась цыганка, — да ты, видно, вор!

— Конечно, вор, — сказал Буратино, — а кто к тебе, к барыге, ещё прийти может? Ведь только и занимаешься скупкой краденного.

— Ой, поглядите на него, — заголосила Аграфена, и это было, очевидно, условный сигнал.

Тут же все остальные цыганки, как пираньи, бросились на мальчишку и начали его дёргать, щипать, говорить ему в уши, в общем, цыгане работали. Буратино растерялся в этом хаосе, он видел, как Аграфена отдала ему обратно перчатки со словами: «Дрянь, полсольдо стоят». И тут же ещё одна цыганка выхватила у него перчатки обратно со словами: «Дай погляжу». А все остальные продолжали дёргать мальчика и галдеть. А перчатки начали кочевать из одних цыганских рук в другие. Буратино понял, что сейчас распрощается с перчатками, и, схватив одну из цыганок за локоть, произнёс:

— А, ну, отдай перчатки!

— Какие перчатки, яхонтовый? — возмутилась та. — Нет у меня никаких перчаток.

— А где же они? — спросил Буратино.

— А я почём знаю. Нету, хоть обыщи.

— Ты чего на неё накинулся, — дернула его за волосы другая цыганка, — а, ну, отстань от неё, а то сейчас полицию позовём.

— Сам либо потерял, а теперь к нам пристаёт, — орала третья.

Буратино понял, что перчаток он, наверное, больше не увидит, но он не напрасно взял с собой Чеснока. Рокко Чеснок, рождённый в порту, чуть ли не на пирсе, знал цыган с детства, он внимательно наблюдал со стороны эту картину, усмехался, видя растерянность Пиноккио, и до поры не вмешивался. Он вмешался только тогда, когда от стаи цыган оторвалась одна из них и, отойдя в сторону, стала прятать что-то под юбку. Он, не торопясь, догнал уходившую с рынка женщину и начал разговор с хорошего удара по почкам.

— Ох, — остолбенела цыганка от приступа боли.

А Рокко, не стесняясь ходивших вокруг людей, залез к ней под юбку со словами:

— А что это у тебя там?

Цыганка, пребывавшая в шоке то ли от боли, то ли от такой наглости, не сопротивлялась и Рокко победно достал из-под юбки женщины пару перчаток.

— Где-то я такие уже видел, — улыбаясь, сказал он, глядя на цыганку, — кажется, у моего приятеля, который беседует с твоими подругами, были такие же.

Тут цыганка пришла в себя и заорала, что называется, благим матом:

— Убили! Ограбили!

Весь рынок услышал этот крик. На него даже обернулись полицейские, что было нежелательно. Понимая это, Рокко, не раздумывая, дал женщине поддых. Та согнулась пополам, а на крик убитой и ограбленной кинулся весь табор.

— Ах, ты, босяк, — бешено завизжала одна из женщин, кидаясь на Чеснока.

Но Рокко среагировал моментально, и короткий апперкот в нос свалил цыганку с ног.

— Порчу нашлю, — зашипела другая, побаиваясь атаковать парня, — коростой покроешься.