Книга Чугунные крылья Икара, страница 123 – Борис Конофальский

Буратино понял, что не угадал, но отступать было поздно. Поэтому он стал защищать свой выбор, хотя и без особого энтузиазма:

— Да, может быть, их творчество и слегка примитивно, но зато сколько людей восторгается им. Вы знаете, сколько у группы поклонников?

— Фи, поклонники, — опять скривилась кареглазка. — Невоспитанные четырнадцатилетние дуры с извращённым вкусом и ужасным макияжем. Они мне просто омерзительны. Не понимаю, как вам может это нравиться.

— Согласитесь, что артисты задорны и веселы, — продолжал Пиноккио.

— Веселы? Задорны? — возмутилась Рафаэлла. — Да они просто обезьяны из зоопарка. У них полностью отсутствуют вкус, такт и чувство меры. Они просто прыгают по сцене как… — девушка поморщилась. — А какие у них костюмы! Как это можно.

— Но они творческие личности, — пытался вставить Буратино, — а творческая личность…

— Ах, не смейте, не смейте говорить, что они творческие личности, — опять возмущалась девушка. — Их творчество — это совсем не творчество, в нём и намёка нет на творчество, они просто выколачивают деньги из тупых учениц реальных училищ и маразматических старушек. Они попросту вульгарны.

— Ну а «Петрушки»? — спросил Пиноккио.

— Ах, «Петрушки», — выражение лица красавицы тут же изменилось. — Ах, как они высокоэстетичны. Это музыка не для всех, знаете ли. А какие у них рубашечки! Из тончайшего щёлка, рукавчики реглан и на таких милых манжетиках! Они просто эстетическое совершенство. А какие у них тексты! Как можно сравнивать «Петрушек» с какими-то там «Кукушатниками».

— Согласен, — согласился Буратино, чувствуя, что музыка может довести до ругани. — Насчёт рукавов реглан и манжетиков сказать, конечно, нечего. Но понимаете, синьора Рафаэлла, после тяжёлого дня, когда голова гудит от перенапряжения и хочется забросить куда-нибудь пистолет… Э-э… То есть счёты и бухгалтерские книги. И просто отдохнуть. Знаете, сил не остаётся на восприятие высоких материй и тонкого искусства, такого как «Петрушки». Хочется чего-то дикого, безудержного и весёлого, — произнёс Буратино, а сам подумал: «Ложкарей, балалаечников, похабных девок, пошляка Луку и много водки». — И думаешь, то ли в зоопарк сходить, посмотреть на обезьян, то ли музыку послушать какую-нибудь обезьянью.

— А вы знаете, я вас понимаю, — кивнула девушка. — У меня папенька такой же. Но согласитесь, что «Петрушки» на голову превосходят «Кукушатников».

— С этим трудно не согласиться, тем более что они превосходят их не на голову, а на две. И с моей стороны было бы глупо спорить с таким большим ценителем прекрасного.

— А как вы относитесь к женским группам? — спросила Рафаэлла.

— Вы знаете, — медленно начал Буратино, который не знал ни одной женской группы. — Я даже не знаю, как к ним относиться. В последнее время их столько развелось, что я уже даже в них запутался.

— Вы правы, подражателей очень много. С тех пор, как распалась группа «Амуниция» и все девушки из «Амуниции» занялись сольными карьерами, появились десятки групп. И вот весь народ нашей страны мучительно ищет, кому отдать предпочтение из этих многих групп, — произнесла Рафаэлла. — Сейчас, вы ведь, наверное, знаете, между собой соперничают две группы: «Дивизия» и «Свистящие». Какая вам больше нравится?

— К женским группам я индифферентен, — сказал Пиноккио, опасаясь снова попасть впросак. — И вообще, пойдёмте, сударыня, поужинаем, а то есть очень хочется.