Книга Легенда о конокраде, страница 22 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Ковыляя по размазанной телегами и путниками дороге, Сауле устало прикрыла глаза, вздохнула и попыталась представить в деталях утро сегодняшнего дня. Вскоре и земляная дорога, и пастбище поплыли очертаниями и перестали волновать ум. Хотя Сауле вообще редко давала себе время на то, чтобы притормозить и хорошенько подумать, но сейчас показалось, что, отыщи она в недавнем прошлом дурные предзнаменования, предательство мира – его внезапный переворот – станет хоть немного понятней.

Девятнадцатое сентября, то есть сегодня, началось в восемь утра. Мать заставила Сауле поехать на родимый стадион, так как у Динары, младшей сестры, планировались областные соревнования по художественной гимнастике. Затея в целом фиговая, но вряд ли служила причиной попадания на пляж. Дорога до стадиона была выучена наизусть, пейзаж за окном истоптан воображаемым человечком, каждый раз бежавшим за папиной машиной.

Итак, как бы ни хотелось свалить пропажу старых шиповок на дыру в пространстве, назвать поездку на стадион причиной загадочного перемещения было нельзя. Ее можно было назвать трагедией. Потому что нельзя спустя год после саркомы со спокойным сердцем вернуться туда, где ты потратил времени больше, чем на сон, еду и обычную жизнь. Место, что было для тебя единственной повседневностью.

Сердце дрогнуло, когда папа повернул на круговую дорогу, опоясывающую стадион. Как правило, до момента, когда пискнет отворенный пропуском электронный замок, проходило три бестолковые минуты. Тут папе приходилось поработать каруселью и как следует покружиться возле стадиона, прежде чем добраться до входа. Папа всякий раз выглядывал на дорогу и на выдохе устало произносил: «Пу-пу-пу…»

А еще все эти три минуты в Сауле сходились в яростной битве два противоречивых чувства. Одно было протестом, отчаянным желанием свободы (то есть срочно свинтить отсюда, желательно в «Мак» через дорогу:о боже мой, да, этот благостный вкус котлетки и плавленого сыра между мягкими воздушными булочками, святые угодники, заберите все ее деньги!), а второе – сторожевой собакой тщеславия. Стоило дать слабину в отношении спорта, как на шее тут же сжимались стальные челюсти. И к несчастью для Сауле, «псина» всегда приволакивала ее к намагниченной двери.

У стадиона они уже лет десять парковались в малоизвестном уголке – небольшой площадке у черного входа. Когда-то ее ограждал шлагбаум, но его снесли точнодо Сауле, и еще помимо обломков тут осталась будка охранника с треснутым стеклом. Трещина расползлась овально острыми лепестками от угла нижней рамы, и ей не хватало орбитальных линий, чтобы завершить сходство с паутиной. Солнце моргнуло, спрятавшись за фонарный столб лишь на миг, а затем снова резануло по глазам. В зеркальных лепестках плескалось море и дрожали на соленом ветру рыболовные сети. В ушах закричали чайки.

Сауле прилипла к окну автомобиля.

Показалось – зеркало отражало лишь тени и пыль.

В заторможенном состоянии Сауле поплелась ко входу за родителями, уже привычно огрызнувшись на предложение помощи.

— Динка написала, – ровным тоном проговорила мать, – у них там техническая задержка, можем час в буфете посидеть.

Как знакомо. Пока семь потов ожидания с тебя не сойдет, соревнования не начнутся, хоть ты со всеми переругайся. Сауле ругалась всегда. Так нервы были прочней и настроение поднималось перед забегом. Интересно, скандалят ли хрупкие гимнастки? Судя по тому, как Динарка вела себя дома, очень даже скандалят.