Книга Духи на двоих, страница 38 – Александра Ветрова

Потому что если тебе не жаль человека, которого ты любила одиннадцать лет, — значит, ты либо выздоровела, либо умерла внутри.

Я не знала, что из двух.

Но я знала, что еду домой.

К Арсению.

К человеку, который никогда не выбросит мои вещи на помойку, потому что для него мои вещи — это часть меня. А я — часть его.

Я приехала через час.

Арсений ждал на крыльце. В одной футболке, без куртки, хотя на улице было минус три. Сидел на ступеньках, курил, смотрел на дорогу. Увидел машину — вскочил, побежал навстречу.

Я вышла. Он обнял. Крепко, молча. Я чувствовала, как колотится его сердце.

— Ты долго, — сказал он в мои волосы.

— Прости.

— Ты плакала?

— Нет. Он плакал. Вернее, почти.

Арсений отстранился. Посмотрел на меня. На паспорт в моей руке. На серёжки.

— Это всё, что ты взяла?

— Да. Остальное — мусор.

— А ты? — Он коснулся моего лица. — Ты не мусор.

— Знаю. — Я улыбнулась — устало, но настояще. — Теперь знаю.

Он взял меня за руку, повёл в дом.

Внутри горел камин, пахло хлебом и красным вином — он открыл бутылку, которую мы берегли для особого случая.

— Я подумал, — сказал он, наливая в бокалы, — что сегодня — особый случай. Ты официально стала свободной.

— Почему сегодня?

— Потому что сегодня ты забрала свой паспорт. А без паспорта ты не могла бы выйти за меня замуж.

Я рассмеялась.

— Ты всё продумал.

— Я продумываю только то, что могу контролировать. А тебя — нет. Ты для меня — сюрприз. Каждый день.

Мы чокнулись. Красное вино — тёплое, терпкое, с привкусом вишни.

— За свободу, — сказал он.

— За дом.

— За нас.

Мы выпили. Поставили бокалы. Я положила паспорт на стол — рядом с кольцом.

— Ты не потерял надежду? — спросила я.

— Ни на секунду.

— Даже когда я собирала свои тряпки на помойке?

— Тем более. Потому что ты их собирала. Ты не убежала. Ты приехала, посмотрела ему в глаза и сказала правду. Это дорогого стоит.

— Это стоит одиннадцати лет боли.

— Значит, ты заплатила. Спектакль окончен. Выходи на бис.

Я взяла его за руку.

— Арсений.

— М?

— Забери меня отсюда.

— Откуда?

— Из моей прошлой жизни. Навсегда.

Он посмотрел на меня долгим, тёмным взглядом.

— Ты уверена?

— Я никогда не была ни в чём уверена. Но сейчас — да.

— Тогда завтра поедем подавать заявление.

— Сегодня.

— Сегодня воскресенье, ЗАГС закрыт.

— Тогда завтра. — Я сжала его пальцы. — Но кольцо я сниму только когда ты наденешь мне обручальное.

Он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, с морщинками у глаз, которых не было десять лет назад.

— Идёт.

Мы сидели у камина, пили вино, слушали треск дров. За окном снова пошёл снег — белый, крупный, как в день моего приезда.

Снег шёл, а внутри меня таяло.

Всё, что было льдом одиннадцать лет.

Таяло.

Он сделал это в понедельник, на рассвете.

Я спала, когда услышала шаги. Тихие, крадущиеся. Арсений обычно ходил по дому тяжёлой походкой, но сейчас он ступал босиком и почти бесшумно — только скрипели половицы у кровати.

Я не открывала глаза.

Чувствовала его дыхание — тёплое, прерывистое. Потом — холод металла на безымянном пальце левой руки. Я дёрнулась, открыла глаза.

Он стоял на коленях перед кроватью. Без футболки, в одних джинсах, с кольцом в руке — не тем, серебряным, с «Дыши». Другим. Золотым, с маленьким бриллиантом, который поймал луч утреннего солнца и разбил на тысячи искр.