Книга Духи на двоих, страница 15 – Александра Ветрова

— Это гель для душа.

— Нет. Это ты.

Он поцеловал меня через четыре часа, когда вино кончилось, а разговоры — нет. Поцеловал у двери, прижав спиной к косяку, одной рукой держа за затылок, другой — сжимая мои пальцы.

Не нежно. Голодно. Так, как целуют, когда боятся, что человек исчезнет.

Я исчезла.

Через два месяца. Но не тогда.

Тогда я впустила его в свою постель, и мы лежали всю ночь, переплетённые, молчаливые, слушая, как за окном шумит ветер. Он не раздел меня до конца. Сказал: «Не торопись. Я никуда не уйду».

Я поверила.

Потому что в двадцать три года ты веришь каждому, кто говорит красиво.

Первые недели были как наркотик.

Он приезжал на такси в два часа ночи, потому что я не могла уснуть. Он привозил мне завтрак в постель — кофе и круассаны из пекарни за полгорода. Он знал, как я люблю яйца. Он научил меня не бояться громких звуков — хлопать дверьми, говорит, полезно для нервной системы.

— Ты лечишь меня? — спросила я однажды.

— Я просто рядом.

Он был фотографом. Не модным, не богатым — свободным. Снимал чёрно-белые портреты, море, старые дома. Его комната была завалена распечатками, негативами, зажигалками и пустыми бутылками. Он спал на матрасе на полу, потому что считал, что кровать — это излишество.

Я приучила его к постельному белью. Он приучил меня к тому, что можно не мыть посуду сразу после ужина.

— Ты меняешь меня, — сказал он через месяц.

— В лучшую сторону?

— Не знаю. Я привык к хаосу. С тобой у меня появляется порядок. Это страшно.

— Почему?

— Потому что порядок — это иллюзия контроля. А я не хочу контролировать жизнь. Я хочу ей удивляться.

Я не понимала его тогда.

Я выросла в семье, где всё было по расписанию. Ужин в семь. Свет в десять. Воскресенье — к бабушке. Моя мать планировала жизнь на годы вперёд и умирала от каждого незапланированного события. Когда я сказала ей, что встречаюсь с Арсением, она спросила: «А кем он работает?»

— Фотограф, — ответила я.

— Это не профессия.

— Он снимает для журналов.

— Это не стабильно.

«Порядок — это иллюзия контроля». Арсений оказался прав. Иллюзия лопнула через два месяца.

Мы поссорились из-за ерунды.

Я сказала, что хочу познакомить его с мамой. Он сказал, что не готов.

— Сколько можно готовиться? — спросила я.

— Я не хочу врать твоей маме, Ань. Я не вписываюсь в её картину мира. Я неудобный зять.

— Ты даже не пытаешься.

— Я пытаюсь быть собой. Этого достаточно.

— Нет, — сказала я. — Недостаточно. Мне нужны гарантии.

— Какие гарантии? — Он смотрел на меня с недоумением, почти с болью. — Я люблю тебя. Это не гарантия? Что может быть больше?

— Стабильность.

— Стабильность — это то, из чего умирают.

Мы не разговаривали три дня. Потом он пришёл с цветами и сказал: «Познакомь меня с твоей мамой».

Мама испепелила его взглядом.

Они сидели на кухне — она в своём шёлковом халате, он в растянутой футболке. Я видела, как она сканирует его: одежда дешёвая, обувь грязная, волосы длинные, нет галстука, нет часов, нет перспектив.

— Кем вы работаете? — спросила она тем же тоном, каким спрашивают «кто вы вообще такой».

— Фотографом.

— Это хобби. Кем вы работаете для денег?

— Я не работаю для денег. Я работаю для смысла. Деньги приходят сами.

Мать посмотрела на меня.

— Он сумасшедший, — сказала она по-французски, думая, что Арсений не поймёт.