Книга В поисках дома, страница 73 – Валентина Бёрнс

Ужин проходил шумно и хаотично. Дети вели себя громко, Лори еще громче, но казалось, что всем комфортно в этом хаосе, и сквозь него легко протекал шутливый разговор.

Крейг вместе с женой подавали еду. Коннор тихо сидел во главе стола и с довольной улыбкой нарезал цыпленка на тарелке. Гейб с блеском в глазах наблюдал за Хоуп поверх края бокала, заставляя ее гадать, о чем он думает, и слышал ли он, что сказал ей его отец.

— Папа! — прикрикнула Лори. — Нельзя приступать к еде до того, как тарелки всех будут наполнены.

Она сердито наполнила еще одну тарелку и протянула ее Гейбу.

— Ох, милая, — застенчиво сказал Коннор, опуская вилку и нож на край тарелки. — Ты же знаешь, я не могу удержаться, чтобы не попробовать твоего цыпленка. Он лучше, чем у твоей мамы, упокой Господь ее душу.

Лори фыркнула, но сердитая морщинка между ее бровей исчезла, а лицо расплылось в улыбке.

— Неправда. Ничто не сравнится с маминым цыпленком.

Прилив ностальгии сжал сердце Хоуп. У нее было это в детстве. Бурные и шумные ужины с родителями и братом. Часто также с родственниками и друзьями. Вкусная еда, добрый смех, потом игры. Она любила эти вечера. Сидя сейчас во время такого же вечера, она поняла, как сильно по ним скучала; какой пустой была ее жизнь без них.

В течение последних нескольких месяцев и, честно говоря, даже за многие годы после того, как ее кузина посеяла зерно сомнения, она убеждала себя, что все ее детство прошло за тщательно созданным фасадом. Теперь, наблюдая за семейным подшучиванием, она поняла, насколько ошибалась.

На другом конце стола Руби рассмеялась словам Евы. Руби не удочерили, но она тоже потеряла биологическую мать. Ее тетя Лори, вероятно, была для нее самым близким человеком из тех, кого она знала, кто относился бы к ней по-матерински. Эта семья была далека от совершенства, но картина, представшая перед Хоуп, не была фальшивкой только из-за недостающих членов семьи. Это была самая настоящая семья, какую когда-либо видела Хоуп. Люди, которые любили друг друга, поддерживали друг друга и были рядом друг с другом, несмотря на лучшее и худшее, что могла преподнести им жизнь.

Волна сожаления ударила Хоуп в грудь, и она прижала ладонь к сердцу, где пульсировала боль. Во второй раз с тех пор, как ее погрузили в мир семейства Уолш, она почувствовала проблеск ясности. Она позволила горечи и обиде отнять у нее драгоценное время, проведенное с единственной семьей, которая у нее была.

Внезапно Хоуп встала. Все за столом мгновенно замолчали. Вилки замерли в воздухе. Семь пар глаз уставились на нее. Лицо Хоуп пылало, но она не могла пошевелиться, ее ладонь все еще была прижата к груди, где бешено билось сердце.

Стул Гейба царапнул пол, когда он отодвинулся назад и встал рядом с ней.

— Хоуп? — позвал он, в его тоне и на лице отразилось беспокойство.

Боже, они, должно быть, думают, что она сумасшедшая, и она не могла их винить, но когда она оглядела стол, все, что увидела — это взгляды искреннего беспокойства.

— Я… простите меня, — пробормотала она.

Сердце застряло у нее в горле, подавляя слова. Ей нужен был воздух. Ей нужно было уйти отсюда.

Воспоминания о Рождестве охватили ее. Бледное, потрясенное лицо отца, слезы матери, тихая ярость брата. Ее истерика. Ее неспособность увидеть другую сторону, принять своих родителей, которые никогда не причиняли ей боли. Она отреагировала на волну гнева и решила уйти. И только сегодня вечером, сидя здесь с семьей Уолш, она по-настоящему осознала, что сделала неправильный выбор.