Книга В поисках дома, страница 75 – Валентина Бёрнс

— Иногда, — прошептала она, — то, что ты считал всем, что у тебя было, изначально никогда не было твоим.

Его руки сжались вокруг нее, притягивая ближе.

— Ты так думаешь, потому что тебя удочерили?

Подобно тому, как вода на морозе превращается в лед, Гейб почувствовал, как Хоуп замерла в его объятиях. И поскольку в этом уравнении он явно был морозом, он разжал руки и осторожно развернул ее к себе, чтобы видеть ее глаза.

— Хоуп?

— Как ты узнал? — Она обхватила себя руками, и ее уязвимость чуть не убила его.

— Если ожидаешь, что мой шестилетний ребенок сохранит твои секреты, то не хочу лопать твой пузырь, но…

Она посмотрела себе под ноги, явно смущенная, но ему показалось, что уголок ее губ чуть-чуть приподнялся.

— Понятно.

Он ненавидел дрожь в ее голосе, ненавидел то, что она начала дрожать, ненавидел то, что ей больно. Он снова потер ее руки, желая согреть. Наконец, девушка подняла взгляд и посмотрела на него, ее глаза сияли так, что, вне всякого сомнения, она с трудом сдерживала слезы. Затем она вздохнула и наклонилась вперед, прижавшись лбом к его груди.

— Большую часть своей жизни я думала, что я Морган по крови.

Звук ее голоса был приглушен его грудью, и ему пришлось напрячься, чтобы услышать ее. Она сказала что-то еще, но этого он не расслышал, поэтому коснулся пальцем ей подбородка и приподнял его.

Ее глаза одновременно окутывала тьма и свет, и в этот момент она выглядела такой уязвимой и красивой, что у него перехватило дыхание.

Когда ее нижняя губа задрожала, он понял, что она висит на волоске.

— Я узнала правду в шестнадцать лет. Ну, вроде того. — Ее губы сжались в тонкую линию, пока она боролась за контроль. — На мой шестнадцатый день рождения моя кузина сбросила бомбу, но я ей не поверила. Или не хотела верить. Но было слишком поздно, сомнения уже возникли.

Она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох.

— Годами я сравнивала каждую мелочь в себе и своей семье, ища сходства. Отличия. Это была пытка. И вот, в прошлое Рождество, я подарила родителям набор для ДНК-тестирования, и все получилось. Правда вышла наружу.

Она издала жуткий, сдавленный звук, из-за которого ему захотелось унести ее в другое время. Вдаль от всего, что могло причинить ей боль. Но это было невозможно. Все, что он мог сделать, это позволить ей выговориться, высказать то, что, очевидно, слишком долго тяготило ее сердце.

— Все эти годы я думала, что я та, кем не являюсь.

Крупная слеза медленно скатилась с ее нижних ресниц по щеке, разбив ему сердце.

— И это причиняло боль. — Она прижала кулак к центру груди, будто там была открытая рана, и она пыталась остановить кровотечение. — Очень сильную боль, потому что казалось, что все до этого было ложью. Но потом я встретила тебя и Руби, и вы оба потеряли так много, больше, чем я могу себе представить, но все же у вас есть это.

Она указала на дом позади них.

— У вас есть семья, которой вы позволяете заполнить пробелы. И я поняла, я поняла… — Она замолчала, сдавленно всхлипывая.

Он притянул ее к себе так, что между ними не смог поместиться даже лист бумаги.

— Семья — это то, что ты создаешь, Хоуп, — сказал он ей. — Мы не часто можем выбирать, как это будет работать или кто будет в этом участвовать. Семья — это не всегда кровные узы. Речь идет о сердце. — Он потер ее спину. — Они тебя любили?