Книга Шантаж и другие соблазны, страница 78 – Кири Т.

— Хочешь зайти ко мне ненадолго? — спрашиваю я, бросая на неё взгляд.

— Да, — отвечает она, даже не оборачиваясь.

Когда мы добираемся до пентхауса, я бросаю ключи от грузовика Уиллоу на столешницу. Звук получается слишком громким, слишком резким, отдаётся эхом. Уиллоу проходит мимо меня прямиком к окнам; её силуэт окутан неоновым сиянием Стрипа. Там, снаружи, царит хаос, сирены, стук игральных костей, фальшивые Элвисы. А здесь — только мы и правда.

Я выключаю верхний свет, погружая комнату в полумрак. Огни города делают остальное: они раскрашивают Уиллоу в розовые и голубые тона, словно существо, вырезанное из того же хаоса, который она годами подчиняла своей воле.

Настал момент. Я чувствовал, что это неизбежно, с той самой секунды, когда не сбежал, увидев, как она убивает Трэвиса Белла. Я хочу, чтобы она знала. Мне нужно, чтобы она знала. После всего, после сегодняшнего вечера и того, что мы сейчас сделали, я должен сказать сейчас.

Обойдя диван, стоящий позади Уиллоу, я подхожу и сажусь. В темноте она поворачивается от окна, и её взгляд находит мой. Я просто смотрю на неё несколько мгновений, надеясь, молясь, что это не станет самой большой ошибкой в моей жизни.

— Я хочу, чтобы ты поняла, почему ничто меня всё это не пугает, Уиллоу. Ты заслуживаешь правды.

Она моргает один раз. Я замечаю, как что-то мелькает в её глазах, но это появляется и исчезает так быстро, что я не успеваю понять, что это было. Она просто кивает и пересекает комнату, чтобы сесть напротив меня на диване.

— Моя семья, — начинаю я, и слова на вкус словно желчь, — все живут в Бруклине. Там я вырос. Мои родители, бабушка, дедушка, тёти, дяди — все они там. И все они в деле.

— В мафии? — резко, как всегда, спрашивает Уиллоу.

— Не совсем, — отвечаю я, и это кажется неправильным: каждая клеточка моего тела кричит, что делиться такой важной информацией — ошибка. Я хранил это под семью замками уже десять лет. — Мы не были боссами мафии. Мы были командой по зачистке. Посредниками. Тенью, которую отбрасывают настоящие монстры.

Я качаю головой и смотрю в окно.

— Знаешь, как в кино тела просто исчезают? Это были мы. Вытаскивали парня из багажника, отмывали асфальт, следили, чтобы соседи не задавали вопросов. Мой дядя мог упаковать труп быстрее, чем большинство людей упаковывают рождественские подарки.

Неоновый свет отражается в глазах Уиллоу — острый, словно лезвие. Она видит меня. Слышит каждое слово. И я уже не могу остановиться.

— Но дело было не только в зачистке. Если проявить изобретательность, труп может принести деньги, — я провожу рукой по лицу, вспоминая. — Они изымали органы. Чёрный рынок. Почки, печень, сердца — всё, что ещё годилось. Продавали через заднюю дверь похоронных бюро, передавали хирургам, которые не задавали лишних вопросов. Однажды я видел, как моя тётя упаковывала лёгкие в кулер будто остатки еды. Сказала, что за них легко выручить тридцать тысяч.

Губы Уиллоу дёргаются — отвращение или интерес, а может, и то и другое.

— Мы ещё занимались шпионажем. Детей вроде меня посылали торчать на углах, подслушивать в закусочных, передавать сообщения. К тринадцати годам я уже был курьером. Запах тёплых денег, пропитанных кровью, не забудешь никогда.

Я откидываюсь на спинку, смотрю в потолок. В груди щемит.