Книга Шантаж и другие соблазны, страница 77 – Кири Т.

Чёрт.

Моя хватка на руле усиливается.

— Он втюхал ей всю эту чушь, которую проповедует. Что её тело может само себя исцелить. Что ей просто нужно радикально изменить диету. Что она может уморить рак голодом. И что меня злит больше всего? Какое-то время ей правда становилось лучше. Она делала всё, что он ей говорил, и на несколько месяцев показалось, что она может победить болезнь.

Уиллоу дёргает край рубашки, теребит распустившуюся нитку. Челюсть крепко сжата, гнев буквально сочится из неё.

— Но потом она стала выглядеть как смерть. Она истощалась. Я умоляла её пройти обследование, вернуться к онкологу. Но она сказала, что у неё ещё есть дела с Фениксом. Он обещал ей что-то, что раз и навсегда избавит её тело от рака, — её голос становится твёрдым, как камень, холодным, как лёд, пока она смотрит в лобовое стекло на тёмную пустыню. — Сексуальное исцеление. Освобождение. С ним.

Челюсть сжимаю так сильно, что зубы вот-вот треснут.

Чёрт возьми. Почему? Почему столько подонков творят эту мерзость?

— Джулс не знала, во что ввязывается. Но он её обработал. Он манипулировал ею. Заставил поверить. В него. Он воспользовался её отчаянием. Затащил в свою постель. И исцелило ли это её? Конечно, чёрт возьми, нет, — от ярости в голосе, слова произносятся с дрожью. — Она вернулась со слезами на глазах, вся униженная. И знаешь что? К тому моменту рак распространился повсюду. Было слишком поздно пробовать другие методы лечения. Через три месяца её не стало.

Ругань срывается с моих губ, и я сжимаю руль так, что пальцы белеют.

— Так что да, — шепчет Уиллоу, — с Фениксом у меня личные счёты.

— Тебе больше не придётся делать это в одиночку, — обещаю я ей. — Феникс Марроу заплатит за то, что творит. И я помогу тебе.

Это находит отклик — я чувствую. По тому, как перехватывает её дыхание, как опускаются плечи. В ней бушует конфликт: ярость из-за того, что я посмел вторгнуться на её территорию, и благодарность за то, что всё-таки сделал это.

Наконец она говорит:

— Расскажи мне всё.

И я рассказываю. Описываю планировку клиники, где стоят охранники, как расположены помещения. Говорю ей о спокойной угрозе в рукопожатии Феникса, о том, как его взгляд скользнул по мне, будто я уже каталогизирован, промаркирован, убран в архив. О блендере я не упоминаю. Эта деталь уйдёт со мной в могилу.

Когда я заканчиваю, Уиллоу откидывается на спинку сиденья, скрестив руки.

— Ты заметил какие-то способы подобраться к нему?

Я едва сдерживаю стон, готовый вырваться из горла. Чувствую себя неудачником, потому что правда такова — нет.

— В клинике это не получится, — признаю я с горечью поражения. — Там слишком много людей: охранники, сотрудники, последователи.

— И чтобы просто войти в дверь, нужно заплатить, — говорит она, как всегда раздосадованная. Она вздыхает, и я почти слышу, как в её голове крутятся шестерёнки. Несколько долгих мгновений она смотрит в окно, прежде чем я чувствую, что её взгляд возвращается ко мне.

— Спасибо. За то, что сделал. Это много для меня значит.

— Конечно, — отвечаю я, хмуря брови и на мгновение глядя на неё. Облегчение ослабляет что-то в груди, кажется, худшее позади. Она не вышвырнула меня из машины. Не велела мне не лезть не в своё чёртово дело.

Сияние Стрипа впереди становится ярче, словно занавес, который вот-вот поднимется. Мне стоит отвезти Уиллоу домой. Но эта ночь не кажется завершённой.