Книга Шантаж и другие соблазны, страница 34 – Кири Т.

В наушнике трещит, и тут же раздаётся голос Марко:

— Э-э, босс? Ты… норм?

Я стискиваю зубы.

— Что значит «норм»?

Полсекунды неловкой тишины.

— Ты сегодня… очень… уверенный.

Чёрт возьми. Значит, все правда видят моё… весьма воодушевлённое второстепенное представление сегодня.

— Это сценическое присутствие, Марко, — отшучиваюсь я.

— Угу.

Шоу продолжается. Огонь пожирает карты и выплёвывает их в виде голубей. Шёлк обвивает моё тело невозможными узлами, а я распутываюсь одним стремительным падением. Иду по канату с завязанными глазами, а вокруг меня вращаются ножи. Каждое движение отточено до совершенства. Каждый такт рассчитан на то, чтобы толпа потеряла рассудок.

Но сегодня… каждое движение словно предназначено для неё.

Когда я балансирую вниз головой на одной руке, она подаётся вперёд, будто загипнотизированная. Когда я исчезаю в облаке дыма и появляюсь на балконе, её губы чуть приоткрываются, будто она забыла дышать. А когда я скольжу по тросу и приземляюсь на корточки в центре сцены, я чувствую её жаркий взгляд на своей обнажённой коже.

Я выступаю для пяти тысяч человек. Но мне нужно, чтобы аплодировал только один из них.

Наступает финал. Я поднимаюсь по шёлковым полотнам всё выше, пока прожекторы не превращают меня в призрак на фоне стропил. Переворачиваюсь, кручусь и падаю стремительно, безрассудно, будто гравитация обязана мне помочь. В последний момент шёлк подхватывает меня, закручивает в вихрь чёрной ткани и дыма, опуская на сцену.

Зал взрывается.

А я? Я насквозь мокрый от пота, грудь вздымается, каждая мышца дрожит от напряжения. Маска скрывает мою ухмылку, но внутри я хохочу как безумный. Потому что сейчас я рисковал жизнью — и всё, о чём я могу думать, это о том, как Уиллоу Вейл смотрит на меня так, будто хочет разорвать на части.

А, учитывая, что я видел, как она убивает человека, возможно, это не метафора.

Но чтобы завершить шоу должным образом, ведь именно так я заканчиваю каждое выступление, я подцепляю пальцем нижний край маски и приподнимаю её. Дикая, необузданная, чуть самодовольная ухмылка на моих губах возникает как-то уж слишком легко. Я провожу языком по зубам и зал сходит с ума от этой дразнящей игры. А затем маска вновь встаёт на место.

Занавес резко опускается, свет гаснет, и рёв толпы приглушается, будто кто-то заткнул мои уши ватой. На секунду я просто стою, пока грудь тяжело вздымается, пот стекает по спине, стараюсь не рухнуть, как кукла с оборванными нитями.

Потом маска снимается.

Вокруг меня тут же собирается команда: Джесси протягивает полотенце, Антон — бутылку воды, а один из техников кричит: «Отлично выкрутился, босс!» — видимо, все заметили, как близко я был к тому, чтобы украсить сцену собственным черепом.

— Просто делаю шоу интереснее, — выдыхаю я, всё ещё задыхаясь, но сохраняя на лице усмешку Сейнта Шейда, несмотря на боль в рёбрах и жжение в ладони.

— Ну, это было… интересно, — ворчит Марко, прищурившись.

Мне чертовски стыдно, чтобы отвечать.

Я направляюсь прямиком в гримёрку и ощущаю странную пустоту, когда оказываюсь внутри. Слишком тихо, слишком безжизненно, слишком одиноко. Закрываю дверь, но не запираю, и вдруг понимаю… весь адреналин и всё предвкушение, что копились во мне весь вечер, теперь не могут выплеснуться.