Книга Шантаж и другие соблазны, страница 37 – Кири Т.

Её голос не дрожит, но за ним таится боль — туго скрученная, спрятанная. Я слышу её, даже если Уиллоу думает, что скрывает.

У меня сжимается грудь. Я должен быть потрясён. Обычные люди были бы в шоке. Она только что призналась, что Трэвис Белл — не первая её жертва.

Но всё, что я чувствую, — это грубое восхищение. Да, она жестока. Но она не ошибается. Буквально каждый в мире видел это. Женщинами постоянно пользуются, и почти каждый криминальный документальный фильм рассказывает о мужчине, который получил немного власти и использовал её во зло.

— Я знаю, Уиллоу, — просто говорю я.

Я украдкой смотрю на неё. Платье, облегающее тело, острые стрелки, как клинок, стук каблуков по тротуару. Она похожа на ангела-мстителя, притворившегося смертно-прекрасной женщиной. И по причинам, которые я даже не могу понять, мне хочется следовать за ней прямиком в ад.

Мы на полпути по Стрипу, и я замечаю перемену за секунды до того, как она становится очевидной. Её шаг укорачивается, губы плотно сжимаются. Она пытается скрыть, но каждый шаг на этих каблуках — настоящая пытка.

— Ты прихрамываешь, — замечаю я.

Уиллоу бросает на меня вызывающий взгляд.

— Нет.

— Да, — возражаю я и, прежде чем она успевает продолжить спор, резко останавливаюсь, приседаю и начинаю развязывать шнурки на своих кроссовках.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебя от мозолей, — говорю я, стаскивая кроссовки, затем носки и вставая босиком на асфальт. Поверхность ещё хранит дневное тепло. Скатав носки в шарики, протягиваю их Уиллоу.

Она смотрит на них так, будто я предложил ей отрубленную руку.

— Я не буду надевать твои носки. Это мерзко.

— Хочешь стереть ноги в кровавое месиво и доковылять домой в луже крови? — спрашиваю я абсолютно серьёзно. — Они чистые, правда. Я надел их прямо перед тем, как ты ворвалась в мою гримёрку для приватного шоу. Надевай. Я понесу твои туфли.

Взгляд, которым она меня одаривает, способен убить быстрее любого клинка. Но я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, как она неловко переминается с ноги на ногу. Наконец она сдается. И, о чудо, она действительно выскальзывает из каблуков и засовывает ноги в мои носки, бормоча ругательства сквозь зубы. Я снова запихиваю босые ноги в кроссовки. Я бы отдал ей их, но они очень большие, она не пройдёт и пяти шагов, не упав на асфальт.

Уиллоу балансирует, натягивая сначала один носок, потом второй. Толпа расступается вокруг нас, бросая удивлённые взгляды. Носки полностью скрывают её щиколотки, свободно болтаются на икрах — и чёрт возьми, это самое очаровательное, что я когда-либо видел.

Когда она снова выпрямляется, то разражается смехом. Звук ошеломляет нас обоих, он такой искренний, резкий, живой.

— О боже, — говорит она между всхлипами. — Я выгляжу как сумасшедшая!

— Поправка: ты выглядишь комфортно, — возражаю я, глядя на неё в упор, хотя не могу сдержать безумной ухмылки. Беру её туфли. — И это Вегас, Уиллоу. Вон тот парень одет в боксёры, лифчик и ковбойские сапоги. Маленькая таро-ведьма в огромных носках отлично вписывается.

Она смеётся ещё громче, что удивляет меня. Я улыбаюсь как идиот. Каждая наша встреча — такая безумная, такая сюрреалистичная, такая странная, неудивительно, что она не может сдержать смех. И я тоже не могу не смеяться. Всё это… слишком. Но именно такие моменты заставляют меня лежать ночью, глядеть в потолок и перебирать в памяти каждое нелепое мгновение. Не помню, когда в последний раз кто-то смеялся рядом со мной вот так.