Книга Шантаж и другие соблазны, страница 157 – Кири Т.

Я обхожу стол и наконец разглядываю Феникса.

Он в ужасном состоянии. Выглядит так, будто вышел на ринг ММА неподготовленным и не в форме. На губе запеклась кровь. Нос явно сломан, вокруг глаз — глубокие синяки. Всё тело в гематомах — целая радуга синих, жёлтых и зелёных оттенков.

Феникс встречается со мной взглядом, но впервые за всё время ему нечего сказать. И в этот раз что-то изменилось в том, как он смотрит на меня. Раньше он всегда меня недооценивал. Никогда не воспринимал всерьёз. Никогда не уважал, кто я есть.

Но сегодня всё иначе. И дело не только в том, что Лаки хорошенько его отделал или что Торвики силой заставили его подчиниться. Теперь он знает обо мне то, чего не знал раньше.

Я много раз пыталась добраться до него и терпела неудачу. Я чуть не погибла.

Но не прекратила.

Он этого не учёл. Думал, что сможет меня сломить, что я сдамся и отступлю. Именно так он годами пользовался уязвимостью многих женщин.

Но я не сдалась.

И вот мы здесь — наконец-то он сидит за моим таро-столиком.

— Настало время узнать, что судьбы скажут о тебе, — говорю я, беря колоду Таро и усаживаясь напротив Феникса. — Посмотрим, есть ли какие-нибудь сюрпризы?

Феникс по-прежнему не произносит ни слова. Он просто смотрит на меня с ненавистью и обречённостью.

Я тасую карты. Одна за другой они выпадают из колоды. Когда я вытягиваю все три, переворачиваю их вверх.

— Конечно, — с безрадостной улыбкой говорю я. — «Звезда» в перевёрнутом положении. Если и есть карта, воплощающая тебя, то это она, — поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами; он по-прежнему смотрит на меня холодно. — Это целитель без исцеления. «Светлый работник», у которого никогда не было собственного сияния, — наклоняюсь вперёд, не отводя взгляда. — В прямом положении «Звезда» — это надежда. Наставничество. Обновление. Но в таком виде? Это ложь, прикрытая светом свечи. Ложная чистота. Человек, продающий спасение, которого у него нет.

Феникс хочет что-то сказать. У него всегда найдётся что сказать — какое-нибудь самодовольное, высокомерное замечание на кончике языка. Но он сдерживается. Запирает это внутри и сидит так — как человек, которому предстоит умереть.

Перехожу к следующей карте.

«Верховный Жрец» в перевёрнутом положении.

Я смеюсь, не могу сдержаться. Сегодня справедливость слишком сладка.

— О, карты сегодня тебя ненавидят и ничего не скрывают, — поднимаю карту, давая ему увидеть перевёрнутые ключи, опрокинутую святость: — Это учитель, ставший тираном. Гуру, использующий духовность как поводок. Священник, извративший собственное учение.

Челюсть Феникса дёргается. Его маска молчания вот-вот треснет. Но он всё ещё держится.

— Последняя — «Десятка мечей», — говорю я, выкладывая финальную карту на место. — Здесь нет возрождения, — тихо добавляю я. — Никаких вторых шансов. Никаких чудес.

Кладу карту перед ним, выравнивая её с остальными:

— Это карта финальных концовок. Краха. Момента, когда правда побеждает, и монстр уже не встанет.

Поднимаю взгляд из-под ресниц, глядя на Феникса:

— Руки на стол.

Лаки делает шаг вперёд, в его лице читаются смерть и насилие. Он хватает Феникса за запястья и одним резким движением перерезает верёвки. Феникс вздрагивает, рычит и откидывается на спинку стула. Лаки встаёт прямо за ним, удерживая его на месте — зажатого между стулом и столом.