Книга Шантаж и другие соблазны, страница 155 – Кири Т.

Лаки качает головой, будто я окатила его ледяной водой этим признанием:

— Ну, это чертовски радостно слышать. Но вот что… Феникс всё ещё жив.

Я замираю, моргаю, потрясённо глядя на Лаки.

— Он сбежал?!

Лаки быстро качает головой.

— Нет-нет-нет. Я его вырубил, — он указывает на синяк на лбу. — Отец и дяди его связали. Он у них. Семья держит его в надёжном месте. Пока ты не будешь готова с ним разобраться.

На секунду я слышу только звон в ушах. Паника и ярость на миг захлёстывают меня — я представляю, как Феникс снова ускользает из моих рук. Но это известие — что он жив, что ждёт меня… В голове немного кружится.

— Ты не убил его?

— Я хотел, — отвечает Лаки; голос напряжён, он стоит, наклонившись к дверце машины. — Чёрт возьми, Уиллоу, я хотел. Но потом услышал тебя. Ты… — он сглатывает. — Ты едва дышала. И я понял: если кто и должен покончить с ним, то это ты. Ты так упорно добивалась справедливости, разбиралась с тем, что система предпочла не замечать. Ты заслуживаешь быть той, кто это сделает.

Что-то горячее колет в уголках глаз. Это не совсем слёзы — что-то глубже. Никто, никто никогда не понимал меня так, как Лаки. Я никогда не могла быть собой рядом с кем-то ещё. Этот человек мог поддаться гневу, ярости — и покончить с Фениксом. Но он понял, что это значит для меня, и сдержался.

Наконец он смотрит на меня.

— Когда будешь готова. Мы пойдём. Ты с ним разберёшься. А я буду рядом.

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Спасибо, Лаки. Я хочу это сделать. Сегодня. Через час. Но сначала мне нужен душ. Я чувствую себя так, будто меня протащили через адскую свалку.

Лаки просто смеётся — и так облегчённо слышать этот смех.

— Всё, что захочешь, Кошечка с Кинжалами.

Он закрывает мою дверцу и обходит машину к водительскому сиденью. Заводит двигатель. И хотя на лобовом стекле две пулевые пробоины, а по всему кузову их десятки, он трогается с места и направляет машину на дорогу.

— К твоему дому, — говорю я, глядя в окно. — Не знаю, дома ли мои сёстры, но если да, я не хочу отвечать на их вопросы. Им не нужно знать об этом.

Лаки протягивает руку через консоль и берёт меня за ладонь. У него нет братьев и сестёр, так что он не понимает бремени старшего ребёнка — вечной обязанности защищать младших. Но хотя бы посочувствовать он может.

Когда мы паркуемся, я чувствую себя зомби. Мы поднимаемся на лифте в пентхаус, а я даже не помню, как иду через эту роскошную квартиру. Всё, о чём я могу думать, — чистая вода, чистая вода.

Как только закрываю дверь ванной, наконец-то выдыхаю.

Щелчок замка — словно вздох облегчения. Хотя ничего ужасного не случилось, с той самой минуты, как я очнулась, события навалились лавиной: семья Лаки, правда… Теперь у меня наконец есть несколько минут для себя.

Какое-то время я просто стою, уперевшись ладонями в столешницу, и смотрю на своё отражение. На запястье всё ещё повязка из больницы. Под глазами синяки, белки красные. Губы сухие, потрескавшиеся — след яда Феникса. Я выгляжу как женщина, пережившая нечто нечестивое, и выжившая назло всему.

Я стягиваю с себя одежду, будто сбрасываю старую кожу. Рубашку. Штаны. Даже лифчик и трусы кажутся такими, будто я носила их месяц без перерыва. Всё это летит прямиком в мусорное ведро.

Наконец я захожу под горячую воду.