Книга Спасая Винсента, страница 130 – Джоан Фернандес

— Послушай, Рольф, ты сбил весь мой распорядок. Чай остыл, а бумаг – целый ворох.

— Боюсь, мы теряем позиции. Наше искусство подвергается нападкам!

Воллар устало прижал пальцы к вискам.

— Мы уже это проходили…

— Выслушай меня! Годами мы отслеживаем бунтарей от живописи. В арт-среде, словно вирус, расползается радикальный анархизм. Смешение социального искусства с творческой свободой, отказ от традиционных техник – все это приманка для смутьянов. Камиль и Люсьен Писсарро. Поль Синьяк. Их влияние растет.

— Ты о том, что их картины продаются?

— Не в продажах дело! Они временщики. Туристы скупают все подряд без разбора. – Он с отвращением выплевывал слова. – Но молодежь-то за ними тянется! Отворачивается от служения Франции.

— Патриотизм? Вот что тебя беспокоит? «Чистая Франция»! Подумай, сколько я из-за этой «чистоты» упустил! – Он ткнул Рольфа пальцем в грудь. – Это ты! Ты меня с пути сбил! Вообразил, будто патриот – это тот, кто пялится в прошлое. Очнись! Ты слеп к тому, что творится вокруг. К тому, что длится уже десятилетие!

— Ты про моду на импрессионистов? Я-то как раз прекрасно вижу, в чем суть. Искусство не должно быть убогим зеркалом тусклой жизни. Оно призвано возвышать, быть пророческим, устремленным ввысь – чтобы зритель преображался и стремился вверх! Нам нужны великие символы, говорящие о вершинах прогресса, дарованных миру нашей цивилизацией. Мы свергли короля! Воздвигли новую нацию! Наше искусство – опора этих незыблемых истин. Путеводная звезда грядущего столетия!

Рольф дал другу осознать сказанное. Отец учил его: можно чтить традиции, не отвергая прогресс. Немногие постигали эту гармонию. Когда отец финансировал переустройство Елисейских Полей, ему приходилось отражать нападки тех, кто закатывал скандалы из-за вытеснения бедноты. Он рассказывал, как в одиночку отстаивал рождение нового сияющего Парижа.

— Ты заблуждаешься, Амбруаз. Я вижу не только настоящее – но и нашу великую цель.

Воллар тяжело вздохнул.

— И какова же она, твоя цель, Жорж?

— Идеальная Франция. Первая среди республик, первая в мире культуры. Образцовая цивилизация нового века.

— Да этот воротник тебе мозги пережал! Техники Гогена, Сёра, Синьяка состоятельны. Это не дилетанты.

— Гоген! – Рольф заскрежетал зубами. Визит к Леклерку в бывшую квартиру Гогена и устроенная там выставка до сих пор жгли ему душу. – Его тлетворное влияние витает в воздухе, хоть он и сбежал из города, поджав хвост.

— Назвать поездку на Таити на деньги спонсора «побегом» – это сильно.

— Ты слеп! Это яд, что просачивается незримо и отравляет все вокруг.

Рольф метнулся через зал, тыча пальцем в полотна вдоль стен.

— Синьяк! Сёра! Гоген! – Он замер перед ярким холстом, написанным маслом. – Ван Гог? Ван Гог?! – воскликнул он и резко обернулся. – Ты выставил его? Мы же договаривались…

— Мы договаривались, что я волен сам решать, какие работы Ван Гога показывать.

— Ты… а теперь еще и «Бернхайм-Жён».

— «Бернхайм-Жён», – прошипел Воллар, ощетинившись при имени соперника.

— Не волнуйся. Этого выродка раскритиковали.

— «Выродка»? Винсент Ван Гог – выродок? Художник, что уже с лихвой окупил свое место на моих стенах? – Воллар побагровел. – Знаешь, я мог бы провести его персональную выставку еще шесть лет назад, если бы мадам Ван Гог тогда прислала больше работ. – Он с силой хлопнул в ладоши. – Я видел его талант! Но ты настоял – ты заставил меня усомниться в себе! И теперь я наверстываю упущенное.