Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 113 – Ирина Манаева

Это не предсмертный хруст разрушающихся руин. Это могучее, глубокое движение просыпающегося исполина. С потолка сыплется вековая пыль, с оглушительным скрежетом сдвигаются плиты под ногами, но я не чувствую ни малейшей угрозы. Стою посреди пульсирующего голубым светом зала, вслушиваюсь в гул древних камней и твердо знаю: отныне это моя земля. Мой Утёс.

Возвращаюсь в Креп, когда горизонт уже начинает наливаться бледным, стылым светом восходящего солнца. Проскальзываю в свою комнату почти незамеченной, единственный страж кивает мне, пропуская, но он никому не скажет, где я была, потому что однажды я спасла ему жизнь.

Следующие две ночи сливаются для меня в единый мистический ритуал. Как только сгущаются сумерки, надеваю лыжи и тайком выскальзываю за ворота, спеша к своему замку. Лес полон опасностей. Во тьме между деревьями вижу горящие голодом глаза крахтов, слышу их леденящее душу рычание совсем близко, но больше они не смеют приблизиться ко мне. Стоит им сделать шаг, как невидимая сила, тяжёлая и давящая, заставляет хищников скулить, прижимать уши и отступать обратно во мрак. Север признал свою истинную хозяйку, и теперь сами эти земли оберегают меня.

В Утёсе я не просто брожу по залам — я творю. Я целительница, привыкшая заживлять раны на живых телах, но теперь лечу сам замок. Встаю посреди внутреннего двора, закрываю глаза и выпускаю магию крови наружу. Голубое молнии, которые я видела из Крепа, бегают по замку, вплетаясь бурным потоком в руны. Шаг за шагом я обхожу каждую комнату, касаюсь камней, стен, пола и, повинуясь моей воле, тяжелые обвалившиеся глыбы с рокотом поднимаются в воздух и встают на свои места. Трещины в каменной кладке зарастают, сцепляясь намертво, словно сросшиеся кости. Обрушенные своды вновь обретают целостность, а ветер больше не гуляет в пробитых стенах.

За эти несколько ночей мне удается невозможное. Мёртвые руины исчезают, уступая место величественной, неприступной твердыне. Серебряный Утёс возрождается, чтобы стать мне домом.

Удивительно, но никто в Крепе не замечает того, что происходит на возвышенности по соседству. Стражникам, кутающимся в меха на дозорных башнях, нет дела до чернеющего вдали холма, они борются с холодом и вглядываются в подступающий лес, ожидая нападения диких тварей. Сквозь густые снегопады и вечные метели разглядеть возродившиеся очертания замка с такого расстояния практически невозможно. Серебряный Утёс надёжно скрыт до поры до времени.

На четвёртый день возвращается Эрвейн. Его отряд въезжает в ворота уставший, обледеневший, но с добычей. Позади скарнов тянутся волокуши, гружёные тушами огромных мараков и кабанов — мяса хватит Крепу надолго. Эрвейн отдаёт своего скарна стражу, его лицо обветрено и посерело от усталости.

— Мы истребили стаю крахтов, — глухо бросает он, когда я иду ему навстречу, чувствуя, что невероятно соскучилась. — Спасли тех двоих охотников, что пропали первыми. Но…

Он переводит тяжёлый взгляд на три повозки в конце колонны, укрытые плотной рогожей.

— Троих нам предстоит похоронить, Северные земли собрали свою дань.

Снова похороны. Снова стылая земля, глухой стук комьев, завывание ледяного ветра. Эрвейн мрачнее тучи; гибель его людей ложится на плечи Блаквуда неподъёмным грузом ответственности. Лишь к вечеру следующего дня, когда погибшие преданы земле, а в Крепе восстанавливается привычный ритм, мне удаётся поймать мужа в наших покоях. Он сидит у камина, устало растирая виски, глядя на пляшущий огонь.