Книга Мимо открытых окон, страница 55 – Брин Гринвуд

Я упала ничком и, прежде чем успела снова подняться, услышала выстрел.

У меня вырвался крик. Без слов: просто вопль.

Шаги по гравию – широкие шаги – и еще один выстрел.

— Черт, вот дерьмо, – выругался Лазло.

— Сука, грохнуть бы тебя на хрен. – Густав наступил мне на плечо.

— Мину, – выдохнула я. Во рту у меня были гравий и кровь: похоже, прикусила язык.

— Убери эту грязь, идиот. Ты совсем дебил? Неужели думал, что шмакодявка и правда сбежит? Ты такой же истерик, как эта мамзель. – Исабель оттолкнула Густава и сама придавила меня ногой. – А ты живо в дом. Я с тобой позже разберусь.

Если я встану, то увижу Мину. Мне представилось, как она спит, закутавшись в одеяло. Только сейчас она не спала. Она была мертва. Я не пошевелилась.

— Мину, – повторяла я, – Мину, Мину, Мину. – Так же отчаянно, как в первый день она звала свою Bubo, теперь я звала свою воспитанницу.

В какой-то миг я услышала голос Эйдена:

— Твою мать! Что случилось? Что они с ней сделали? – Потом тише: – О господи.

— Наконец-то явился, – пробурчала Исабель. – Помоги мне отвести ее наверх.

Должно быть, именно Эйден перевернул меня и приложил что-то к моему лбу, чтобы остановить кровь, потому что рука была нежной.

Вместе с Исабель они поставили меня на ноги, но я не открывала глаз. Боялась увидеть, что Они сделали с Мину. Что я позволила Им сделать с Мину. Когда меня, поддерживая с обеих сторон, волокли к дому, Исабель сказала:

— Ну ты и дура.

После того как за мной заперли дверь второго этажа, из класса вышли мальчики с бледным и потрясенным видом. Я не заперла их в комнатах, и после нашего с Мину ухода оба побежали к окну, выходящему на передний двор, и всё видели. Я сняла с головы импровизированную повязку – фланелевую рубашку Эйдена, – и некоторое время мы с мальчиками смотрели друг на друга с разных концов коридора.

— Они убили ее? Она умерла? – Голос Нестора дрожал от слез.

Садик промолчал.

— Идите в свои комнаты. – Челюсть так болела, что мне пришлось придерживать ее рукой и говорить сквозь зубы.

— Нас тоже убьют?

— Нет, – сказала я, хотя теперь понимала, что ответ может быть и другой: не исключено, что убьют нас всех. – Пожалуйста, идите к себе.

На сей раз они послушались, и я заперла за ними двери. Когда я подошла закрыть дверь Садика, он признался:

— Там, где меня держали до этого, кормили собачьей едой, но такого никогда не было.

Бравада впервые сползла с него, и в глазах стоял настоящий страх.

Войдя в свою комнату, я закрыла дверь и опустилась на кровать, пытаясь не шевелить головой, потому что при любом движении боль от челюсти отстреливала в шею. Снаружи медленно просочилась темнота. Я ждала, что начну плакать: как только пройдет шок, появятся слезы, – но глаза оставались сухими. Я чувствовала лишь опустошение и задавалась вопросом, не испытывает ли Исабель того же. Не пустота ли позволяет ей существовать. Выдолбленное изнутри чудовище, называющее убитого ребенка грязью, которую надо убрать.

Я тоже знала, что такое грязь, и умела управляться с оружием. Отец считал, что есть вещи, которые должен знать каждый: как поменять масло в машине, как стрелять из пистолета. Когда мы жили неподалеку от Сан-Диего, практически в деревне, отец построил на склоне холма собственное стрельбище. Там я научилась стрелять, и мой сводный брат Оуэн тоже. Отец был очень строг насчет обращения с оружием. Всегда относись к пистолету так, будто он заряжен. Стволы и патроны надо хранить отдельно. Целься, только если собираешься выстрелить. Пистолет не игрушка, с ним не шутят.